Имперский повар 7 - Вадим Фарг

Я повторил, и спина хрустнула.

— Сорок пять, — она наклонилась ниже. — Это для старшего. Для князя Оболенского. Для губернатора. Это признание их власти, но сохранение собственного достоинства.

Я кивнул, запоминая угол. Геометрия унижения, чёрт бы её побрал.

— А теперь главное. Яровой.

Я уже собрался согнуться пополам, но веер Лейлы упёрся мне в грудь, не давая даже шелохнуться.

— Куда⁈ — прошипела она. — Ты собрался ему ботинки лизать?

— Он граф. Хозяин города. Я думал…

— Пятнадцать градусов, — жёстко сказала Лейла. — Едва заметный кивок корпуса и головы. Только обозначить движение.

— Пятнадцать? Это же почти хамство.

— Нет, Игорь. Это позиция. Ты не его слуга и не его вассал. Ты приглашённый мастер. Творец. Если ты согнёшься перед ним в три погибели, он вытрет о тебя ноги. А если кивнёшь едва заметно, глядя прямо в глаза, то он поймёт, что тебя нельзя купить или запугать. Ты должен быть как скала, о которую разбиваются волны его пафоса.

Она убрала веер.

— Пятнадцать градусов, Белославов. Ни градусом больше. Попробуй.

Я выпрямился, расправил плечи, представив, что на мне не потная рубашка, а белоснежный китель. Представил ледяные глаза Ярового. И коротко, сухо кивнул, не опуская взгляда.

Лейла медленно улыбнулась.

— Вот. Теперь я вижу игрока. На сегодня хватит. Иди спать. Завтра нам предстоит одеть тебя так, чтобы этот кивок не выглядел смешно.

* * *

Проблема нарисовалась ещё до завтрака. Света, которая взяла на себя обзвон лучших ателье столицы, вернулась в мой кабинет с таким лицом, будто съела лимон целиком.

— Отказ, — бросила она телефон на диван. — Везде. «Императорский стиль», «Модный дом Воронцовых», даже этот пафосный француз с Кузнецкого моста.

— В чём причина? — я спокойно пил кофе, уже догадываясь об ответе.

— «Загруженность перед праздниками», — Света изобразила пальцами кавычки. — Но одна секретарша проболталась. Им позвонили. Намекнули, что одевать Белославова — это плохая примета для бизнеса. Яровой перекрывает кислород. Он хочет, чтобы ты пришёл на бал в своём старом фартуке и выглядел как деревенщина.

— Ожидаемо, — я пожал плечами.

— И что делать? В магазине готового платья на твою фигуру ничего приличного не найти. Плечи широкие, талия узкая… Ты будешь выглядеть как охранник в костюме с выпускного.

— Есть один вариант, — в дверях появилась Лейла. Она выглядела безупречно, словно и не гоняла меня полночи по паркету. — Баронесса Бестужева дала адрес. Сказала, что это единственный мастер в городе, которому плевать на намёки графа.

— Кто он? Подпольный кутюрье?

— Соломон Моисеевич. Старый еврейский портной из района гетто. Бестужева сказала, что он шил мундиры ещё для деда нынешнего Императора.

* * *

Мы поехали втроём: я, Лейла и моя усталость. Район, где жил Соломон, разительно отличался от центральных проспектов. Узкие улочки, низкие кирпичные дома, запах… лучше вам не знать. Здесь не было магии, зато было много жизни.

Мастерская находилась в полуподвале. Над дверью висела вывеска, буквы на которой стёрлись настолько, что читалось только «…оломон…тной».

За огромным столом, заваленным лекалами и обрезками ткани, сидел маленький, сморщенный старичок в жилетке, утыканной булавками. На его носу сидели очки с толстенными линзами, увеличивающими глаза до размеров блюдец.

— Добрый день, — начал я. — Мы от баронессы Бестужевой.

Старик поднял голову, прищурился, а затем медленно снял очки.

— Бестужева… Анна Павловна? Помню, помню. У неё всегда были проблемы с вытачками на груди, слишком уж… пышная натура.

Он слез с высокого стула и подошёл ко мне, обходя кругом, как покупатель осматривает лошадь.

— А вы, молодой человек, Белославов, да? Тот самый, что кормит людей репой и заставляет их плакать от счастья?

— Он самый, — кивнул я.

— Я знал вашего отца, — неожиданно сказал Соломон. — Иван… Да-а-а. Нестандартная была фигура. Широкая душа и узкие бёдра. Сложный клиент, но платил всегда звонкой монетой. Жаль, что так вышло.

Он покачал головой и ткнул меня сухим пальцем в плечо.

— Ну-с, и что мы хотим? Фрак? Смокинг? Визитку?

— Нам нужен фрак для бала у Ярового, — вмешалась Лейла.

Соломон хмыкнул. Отошёл к столу, взял кусок мела и подбросил его в воздухе.

— Фрак… Все хотят фрак. Но я вам-таки скажу, фрак, милая барышня, требует породы. Или хотя бы умения носить его так, чтобы не быть похожим на пингвина, который украл рояль.

Он снова посмотрел на меня. Взгляд у него был рентгеновский. Он видел не ткань и её суть.

— Нет, — решительно мотнул головой старик. — Никакого фрака. Во фраке вы будете выглядеть как официант, которого повысили до метрдотеля. Шо это такое? Яровой вас сожрёт и не подавится. Вы не аристократ, юноша. Вы воин.

— Я повар, — поправил я.

— А разница? — Соломон развёл руками. — Нож, огонь, кровь, приказы. Вы генерал своей кухни. Таки зачем вам наряжаться в гражданское?

Он метнулся вглубь мастерской, шурша рулонами ткани.

— Мы пошьём вам не костюм, а мундир. Китель.

— Китель? — переспросил я. — Поварской?

— Парадный! — торжественно объявил Соломон, вытаскивая рулон тяжёлой, ослепительно белой ткани с едва заметным жемчужным отливом. — Строгий воротник-стойка. Двубортный, как у морского офицера. Золотые пуговицы с гербом Империи. И золотое шитьё на воротнике и обшлагах. Скромное, но дорогое.

Я представил себя в этом. Белый китель, похожий на военный мундир, но с поварской сутью. Это было… дерзко.

— Генерал кухни, — пробормотала Лейла, и в её глазах загорелся интерес. — Соломон Моисеевич, вы гений. Это именно то, что нужно. Он не будет пытаться сойти за своего. Он придёт как представитель другой армии.

— Именно! — старик щёлкнул ножницами. — Пусть графы ходят в своих чёрных фраках, как стая воронов. А вы войдёте во всём белом. Это цвет чистоты, цвет начала и… цвет савана, если уж на то пошло. Очень символично.

— Я беру, — сказал я. — Сколько по времени?

— Три дня, — Соломон уже набрасывал ленту сантиметра мне на шею. — Придётся поработать ночами. Но ради сына Ивана… и ради того, чтобы утереть нос Яровому, я-таки тряхну стариной. Встаньте ровно, молодой человек. И не втягивайте живот, я всё вижу. Правда должна быть удобной.

Глава 15

Обратно мы ехали молча. Я думал о