Имперский повар 7 - Вадим Фарг

добыл с риском для жизни. Пусть анализируют, пусть ломают голову. А потом ты будешь рассказывать ему то, что я тебе скажу. Ты станешь моим каналом, Миша.

— Двойной агент? — он сглотнул.

— Называй как хочешь. Но запомни одно: Свечин тебя использует и выкинет. А я могу сделать из тебя мастера. Если ты перестанешь быть крысой и станешь человеком. Выбор за тобой.

Миша поправил очки. В его глазах я увидел борьбу. Страх, стыд и… надежду.

— Я согласен, шеф.

— Отлично, — я хлопнул ладонью по столу. — А теперь — наказание. Искупление грехов должно быть деятельным.

Я подошёл к углу кухни, где стояли три огромных мешка с грязным, в земле, картофелем. — Видишь это? Нам нужно много пюре. Очень много.

— Но я же… смена закончилась…

— У шпионов не бывает выходных, — жёстко сказал я. — Вон там овощечистки. Ручная работа, никакой магии. Чтобы каждый клубень почувствовал твоё раскаяние. Картошка сама себя не почистит, Миша.

Он вздохнул, снял рюкзак и поплёлся к мешкам.

— Спасибо, шеф, — буркнул он уже оттуда.

— Не за что, — ответил я, выключая лампу над своим столом. — И, Миша?

— Да?

— Если Свечин спросит про пропорции, скажи, что добавлять надо строго на растущую луну. Пусть помучаются.

Глава 14

Остальные стажёры уже давно видели десятый сон, а мы с Мишей всё ещё стояли у стола. Перед нами возвышалась гора дымящегося картофеля, сваренного в мундире. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом крахмала.

Миша выглядел жалко. Очки запотели, руки покраснели, а на лбу выступили крупные капли пота. Он чистил картофель уже второй час. Сперва сырой на завтрашние заготовки, а потом и отварной, который требовался для следующего шага искупления.

— Горячо? — спросил я, присаживаясь на край соседнего стола.

— Терпимо, шеф, — просипел он, перебрасывая огненный клубень из одной ладони в другую. Кожица снималась легко, но жар проникал глубоко под кожу.

— В мундире, Миша, картофель сохраняет вкус, — назидательно произнёс я, наблюдая за его мучениями. — Если почистить его сырым и сварить, он напьётся воды, как губка. Станет водянистым, пустым. А шкурка держит всё внутри. Крахмал, аромат, душу, если хочешь. Чтобы добраться до сути, нужно немного обжечься.

Я слез со стола, закатал рукава кителя и встал рядом.

— Давай сюда. Вдвоём быстрее.

Миша удивлённо покосился на меня, но промолчал. Мы работали молча. Я показывал ритм: подцепить ножом край, потянуть, снять ленту, перехватить. Движения должны быть экономными.

Когда гора очищенных клубней перекочевала в чистую гастроёмкость, Миша выдохнул и потянулся за толкушкой.

— Стоп, — я перехватил его руку. — Убери эту дубину. Толкушка для столовых, где готовят клейстер. Мы делаем пюре. Настоящее и великое.

Я достал с полки мелкое сито. Самое мелкое, какое у нас было.

— Протирай, — скомандовал я.

— Через это? — глаза парня округлились. — Шеф, но это же… это же на час работы! Оно не пролезет!

— Пролезет, если постараешься. Текстура должна быть шёлковой. Никаких комочков. Никаких волокон. Только чистая картофельная плоть. Работай, Миша. Искупление требует усилий.

Это был адский труд. Картофель остывал, становился плотным, сопротивлялся. Миша давил лопаткой, прогоняя массу через сетку, его мышцы дрожали от напряжения. Я не помогал. Это была его Голгофа. Я лишь следил за тем, чтобы он не халтурил.

Когда последняя порция упала в кастрюлю жёлтым, воздушным снегом, парень буквально сполз по стене.

— Всё? — выдохнул он.

— Только начало, — я поставил кастрюлю на самый маленький огонь. — Теперь магия. Но не та, которой торгует твой Свечин. Физика эмульсии.

Я достал из морозилки сливочное масло. Много масла. На килограмм картофеля я подготовил почти полкило ледяных кубиков.

— Ты с ума сошёл? — не выдержал Миша, забыв о субординации. — Это же жир!

— Это золото, — поправил я. — Смотри и учись.

Я начал вбивать ледяные кубики в горячую массу. Энергично, деревянной лопаткой. Масло таяло, но не расслаивалось, а соединялось с крахмалом. Пюре меняло цвет. Из простого жёлтого оно становилось почти белым и сияющим. Оно тяжелело, теперь было тягучим, как густой крем.

Запах сливочного масла наполнил кухню. Это был запах уюта и детства, которого у большинства местных никогда не было из-за проклятых порошков.

— Молоко, — скомандовал я.

Миша подал сотейник с кипящим молоком. Я вливал его тонкой струйкой, продолжая взбивать массу венчиком. Пюре дышало, оно оживало под руками.

— Готово, — я выключил огонь и вытер пот со лба. — Пробуй.

Я протянул ему ложку с небольшой порцией кремовой массы.

Миша с опаской взял её. Он привык к пюре из пакетиков, к той серой жиже, которую подавали в городских забегаловках под видом гарнира. Поднёс ложку ко рту, понюхал. Пахло сливками.

После слегка попробовал.

Глаза за стёклами очков расширились. Он не жевал, там нечего было жевать. Пюре таяло на языке, обволакивая рецепторы насыщенным вкусом.

Миша сглотнул и посмотрел на кастрюлю так, словно там лежал святой Грааль.

— Как… — прошептал он. — Как это возможно? Это же просто картошка.

— Картофель, масло, молоко и твои стёртые руки, — жёстко сказал я. — И никакой магии. Никаких усилителей и порошков. Только правда.

Он зачерпнул ещё ложку, уже жадно.

— Оно… тяжёлое. Но такое… — он не мог подобрать слова.

— Настоящее, — подсказал я. — Вот это правда, Миша. А то, что просит Свечин — ложь. Сухая и мёртвая ложь в красивой упаковке. Теперь ты чувствуешь разницу?

Парень опустил ложку. Снял очки и потёр переносицу. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде что-то изменилось. Бегающий огонёк страха исчез. Появилась какая-то твёрдость.

— Я понял, шеф, — тихо сказал он. — Я всё понял.

— Что ты понял?

— Что я идиот, — он усмехнулся. — Я продавал секреты тому, кто даже не знает, что такое вкус.

— Правильный вывод, — я кивнул. — А теперь давай подумаем, что мы ему отдадим. Он ждёт рецепт. Он ждёт чудо.

Я достал из кармана блокнот и ручку, вырвал листок.

— Пиши. «Соус „Императорский бархат“». Звучит достаточно пафосно для Свечина.

Миша взял ручку, уже с готовностью.

— Основа — сливки тридцати процентов. Нагреть до шестидесяти градусов.

— Так… — Миша старательно записывал.

— Теперь главный секрет. Чтобы