1939 - Роман Смирнов

Разговор, который Сергей откладывал. Но который неизбежно состоится.

Машина свернула к Спасским воротам. Кремль, кабинет, папки. На столе проект Академии связи, сорок страниц. Хороший проект. Правильный проект. Проект, за которым стоит маршал, способный его реализовать.

Сергей подписал первую страницу: «Согласен. Доработать с учётом замечаний Генштаба и представить на утверждение. Срок: 1 июня 1939 г.»

Глава 19

Верфь

10 мая 1939 года. Ленинград — Кронштадт

Весна на Балтике пахла иначе, чем в Москве. Не сиренью и тополиным пухом, а солью, мазутом и мокрым железом. Запах порта, запах флота, запах города, который жил кораблями, как Москва жила бумагами. Сергей вдыхал этот воздух, стоя на мостике катера, и думал о том, что последний раз был здесь семь недель назад, в марте, в мороз, когда залив стоял подо льдом. Теперь лёд ушёл, вода была свинцово-серой, живой, с мелкой рябью от северо-западного ветра, и Кронштадт вырастал из неё не крепостью, как зимой, а рабочим городом, с дымами из труб, суетой буксиров и треском клёпки, который был слышен за километр.

Исаков ждал на пристани, как в марте, в чёрном кителе и фуражке. Но лицо изменилось: под глазами тени, скулы обострились, на висках седина, которой семь недель назад не было. Или Сергей не заметил. Семь недель не срок для обычного человека, но для человека, получившего приказ построить флотилию из ничего, целая жизнь.

— Товарищ Сталин. — Исаков козырнул, и в голосе, обычно ровном и лекторском, Сергей уловил нечто новое: не страх, не бодрость для начальства, а нетерпение. — Прошу на верфь.

Не на базу. На верфь. Сергей отметил: в марте Исаков говорил «база», теперь «верфь». Слово сменилось, потому что сменилась суть. Кронштадт перестал быть только базой хранения, он стал местом, где строили.

Поехали не на катере, а на машине, по дамбе, мимо казарм, складов и пирсов, вдоль гранитной набережной, помнившей ещё кронштадтских матросов семнадцатого года. Охрана, привычные четыре тени, в машине позади. Исаков сел рядом с Сергеем и заговорил быстро, по-флотски, без предисловий.

— За семь недель: отобраны восемь речных барж грузоподъёмностью от трёхсот до пятисот тонн. Шесть с волжских пароходств, две с ленинградских речных линий. Все на верфи, все в работе. Первая, «Б-1», уже на стапеле, корпус усилен, палуба срезана, монтируется орудийная платформа. Вторая и третья — на подходе, разбираем надстройки. Остальные пять — в очереди.

— Орудия?

— Сомов подготовил четыре комплекта. Две шестидюймовки Канэ прошли ревизию, стволы в пределах допуска. Одна восьмидюймовая, береговая, с форта Риф, демонтирована и доставлена. И одна девятидюймовая мортира, самая тяжёлая, девять тонн ствол, с форта Красная Горка. Последняя — проблема: для неё нужна платформа с усиленным подкреплением, обычная баржа не выдержит отдачу.

— А снаряды?

Исаков посмотрел на него и улыбнулся. В первый раз на памяти Сергея улыбнулся, тонко, одними уголками губ, как улыбается человек, у которого есть хорошая новость.

— Снаряды, товарищ Сталин, готовы. Первая партия: сто двадцать перезаряженных шестидюймовых. Новые метательные заряды, пироксилиновый порох, казанское производство. Лабораторные испытания пройдены. Пристрелочные стрельбы на следующей неделе.

Сто двадцать. Из четырёх тысяч сто двадцать. Капля. Но первая капля. Порох, который три месяца назад был проблемой на бумаге, стал порохом в гильзе. Цепочка от совещания шестого февраля через Бакаева и его централит, через казанский завод, через Воронова, который гнал и контролировал каждую партию, цепочка замкнулась. Ещё не вся, ещё нужны тысячи, но первое звено встало на место.

— Хорошо. — Сергей кивнул. — Покажите.

⁂

Верфь занимала западную часть кронштадтского порта: три сухих дока, стапельную площадку и длинный ангар из гофрированного железа, построенный, судя по виду, ещё до революции. Перед ангаром хаос, организованный хаос, который отличает стройку от беспорядка: штабеля стальных листов, бухты троса, сварочные аппараты на тележках, бочки с суриком, ящики с заклёпками. И люди, десятки людей в робах, фуфайках, брезентовых фартуках, с масками сварщиков, кувалдами, гаечными ключами. Грохот стоял такой, что разговаривать можно было только крича.

В первом сухом доке стояла «Б-1».

Сергей остановился на краю дока и смотрел вниз. Баржа, плоскодонная, широкая, с обрубленным носом и низкими бортами, была уже не баржей. Надстройку срезали до палубы. Борта нарастили стальными листами, грубо, на заклёпках, с потёками сурика на швах. В носовой части, на специально сваренной платформе из двутавровых балок, стояло орудие.

Сергей узнал силуэт сразу: шестидюймовка Канэ на тумбовой установке, с полукруглым орудийным щитом. Старая, тяжёлая, основательная. Пушка, полвека ждавшая на складе, стояла на палубе речной баржи и выглядела так, будто всю жизнь ждала именно этого.

— Красавица, — сказал кто-то рядом, и Сергей обернулся.

Невысокий человек в промасленной робе, с чёрными от масла руками и лицом, на котором сажа и усталость перемешались до неразличимости. Возраст неопределённый: то ли сорок, то ли шестьдесят. Глаза живые, с прищуром мастера, оценивающего работу.

— Главный инженер верфи Дымов, — представил Исаков. — Ведёт все работы по переоборудованию.

Дымов вытер руку о робу, жест скорее символический, чем практический, и протянул Сергею. Сергей пожал. Рука была жёсткая, мозолистая, горячая.

— Товарищ Сталин. — Дымов говорил хриплым голосом, без подобострастия, как говорят люди, привыкшие объяснять начальству, почему то, что начальство хочет, невозможно. — «Б-1» готова на семьдесят процентов. Корпус усилен — дополнительные шпангоуты, подкрепления под орудийную платформу. Платформу сварили из корабельной стали, двадцатимиллиметровой, что нашли на складе, и закрепили болтами к кильсонам. Орудие установлено, пристреляно по горизонту. Но есть проблемы.

— Какие?

— Первая: отдача. Шестидюймовка при выстреле даёт отдачу в двадцать тонн. Баржа пятьсот тонн водоизмещения. Посчитайте: каждый выстрел сдвинет баржу на полметра-метр. При стрельбе на траверз кренит на семь-восемь градусов. Это на спокойной воде. На волне больше. Расчёт будет работать на палубе, которая ходит под ногами. Точность соответствующая.

— Решение?

— Мёртвые якоря. Встаём на позицию, бросаем четыре якоря — нос, корма, оба борта. Натягиваем цепи. Баржа стоит как вкопанная, или почти. Крен при выстреле два-три градуса. Терпимо. Но это значит, баржа неподвижна на позиции. Не маневрирует, не уклоняется. Стоит и стреляет, как береговая батарея, только на воде.

— Это и требуется, — сказал Сергей.

Дымов посмотрел на него быстрым, оценивающим взглядом человека, который впервые слышит от начальства не «переделайте», а «именно