1939 - Роман Смирнов

Он открыл синюю папку. Сводка по военной промышленности за апрель. Цифры, таблицы, графики.

И-180: выпущено тридцать две машины (план — сорок). Брак снизился до пятнадцати процентов (было тридцать). Горьковский завод после визита подтянулся. Шаблоны на каждом рабочем месте. Чертежи напечатаны. Контролёры работают. Поликарпов прислал бригаду инженеров, которые стоят рядом с рабочими и объясняют. Медленно, но работает.

ППД: Ковровский завод вышел на восемьсот единиц в месяц. Штампованная ствольная коробка в серии. Качество приемлемое. К осени шесть тысяч автоматов. Хватит на штурмбаты, егерей и передовые подразделения. На всю армию нет. Но на всю армию пока и не нужно.

А-32: Кошкин доводит коробку передач. Новые синхронизаторы из хромомолибденовой стали, которую варят в Запорожье. Испытания в июне. Если пройдут, государственные испытания осенью. Если пройдут и они, серия к весне сорокового. Если. Много «если», за каждым люди, станки, материалы, время.

Канонерки: Исаков доложил из Кронштадта: четыре баржи на верфи, ещё две на подходе. Первая пушка, шестидюймовая Кане, образца девяносто второго года, установлена на головной барже. Испытательные стрельбы через две недели. Снаряды проверены, баллистические таблицы рассчитаны, поправки на возраст пороха введены.

Каждая строчка кирпич в стене, которую он строил между страной и сорок первым годом. Стена росла, медленно, криво, с трещинами, но росла.

Сергей закрыл папку, погасил лампу. Майская ночь короткая, светлая, с синим небом на севере — не темнело до конца. Белые ночи приближались, и вместе с ними лето, несущее войну на Дальнем Востоке, пакт в Москве и новый мир, в котором правила будут писать те, у кого больше дивизий.

Глава 21

Дальний Восток

25 мая 1939 года. Москва, Кремль

Шапошников развернул карту, не европейскую, привычную, а другую: огромную, на двух столах, сдвинутых вместе, от Байкала до Тихого океана. Монголия, Маньчжурия, Корея, Сахалин. Пространства, в которых терялся масштаб: от Читы до Владивостока три тысячи километров, от Улан-Батора до ближайшей железнодорожной станции пятьсот. Степь, сопки, безлюдье, редкие нитки дорог и одна, единственная, железная дорога: Транссиб, тонкая линия, связывающая европейскую Россию с Дальним Востоком. Перережь её, и всё, что восточнее Читы, окажется отрезано, как палец от руки.

— Вот здесь, — Шапошников показал карандашом, — река Халхин-Гол. Граница Монголии и Маньчжоу-го. Спорный участок: монголы считают границу по реке, японцы по деревне Номонхан, двадцать километров западнее. Конфликт тлеет с прошлого года: мелкие стычки, перестрелки, разведка боем. Квантунская армия наращивает силы.

— Сколько? — спросил Сергей.

— По данным разведки, пехотная дивизия, два танковых полка, авиация. Конкретно, двадцать третья пехотная дивизия генерала Комацубары. Боеспособная, укомплектованная, с опытом боёв в Китае.

Сергей знал больше, чем Шапошников. Знал, что конфликт перерастёт в полноценное сражение: тысячи убитых с обеих сторон, танковые бои, воздушные схватки, артиллерийские дуэли. Знал, что в реальной истории японцы атаковали в мае — и советское командование было застигнуто врасплох: авиация уступала, резервов не было, связь работала отвратительно. Жуков, присланный из Москвы, вытянул ситуацию, но ценой огромных потерь и нервов.

Здесь Сергей готовился с весны. Тихо, без шума, без объявлений. Приказы шли через Генштаб обычным порядком: «плановое усиление дальневосточной группировки», «ротация личного состава», «передислокация учебных полков». Формулировки казённые, скучные. За ними реальность.

— Борис Михайлович, — сказал Сергей, — доложите, что мы передвинули.

Шапошников надел пенсне и раскрыл блокнот, маленький, в кожаном переплёте, с мелким бисерным почерком, в котором каждая цифра стояла на своём месте, как солдат в строю.

— Первое. Авиация. Три истребительных полка переброшены из Забайкалья на аэродромы Тамцаг-Булак и Баин-Тумен. Всего сто восемьдесят машин. И-16, последних серий, с моторами М-62. Плюс бомбардировочный полк, СБ, сорок машин. Аэродромы подготовлены: полосы укатаны, топливо завезено, боекомплект на складах.

— Пилоты?

— Частично из «испанцев». Двенадцать лётчиков с боевым опытом, рассредоточены по эскадрильям. Остальные строевые, хорошо подготовленные, но без боевого опыта.

— Второе?

— Стрелковая бригада, усиленная артиллерийским дивизионом, выдвинута из Читы в район Баин-Тумена. Официально учения. Реально резерв, готовый к переброске на границу за двое суток. Плюс танковая бригада, БТ-7, пятьдесят шесть машин. Стоит под Ундурханом, замаскирована.

— Связь?

— Вот здесь хуже. Проводная: одна линия от Тамцаг-Булака до границы, ненадёжная: столбы деревянные, провод старый, монгольские пастухи срезают на нужды хозяйства. Радиосвязь есть, но станций мало, девять комплектов на весь район. Частоты открытые, японцы слушают. Шифровальных машин ни одной. Заказал в Москве, обещают к июлю.

— Июль поздно. Связь первое, что нужно исправить. Без связи Жуков будет слеп и глух. Радиостанции из резерва Московского округа, пятнадцать комплектов, самолётом, немедленно. Шифровальщиков из школы НКВД, лучших, отправить поездом завтра. Связь должна работать до начала боёв, не после.

Шапошников записал. Не возражал, знал, что Сергей прав. Связь на Хасане в прошлом году была катастрофой: полки не знали, где соседи, артиллерия стреляла по своим, авиация бомбила пустые позиции. Штабы теряли управление через час после начала боя и восстанавливали через сутки. Повторение недопустимо.

— Медицина?

— Полевой госпиталь в Тамцаг-Булаке. Хирургическая бригада одна. Медикаменты: минимальный запас.

— Одна хирургическая бригада на весь район? Борис Михайлович, если начнётся серьёзный бой, потери будут сотни. Одна бригада не справится.

— Дополнительные бригады можно перебросить из Читы. Три дня—

— Три дня раненый не проживёт. Ещё две бригады самолётом. Вместе с радиостанциями. В одном борту.

Шапошников записал. Привык: товарищ Сталин думал о вещах, о которых генералы не думали. Связь, медицина, снабжение: тыл, серая, незаметная работа, без которой фронт не фронт, а бойня.

— И последнее, — сказал Сергей. — Жуков.

Шапошников поднял глаза от блокнота. Его лицо, обычно непроницаемое, выразило что-то похожее на удивление.

— Жуков? Георгий Константинович?

— Он. Назначаю его заместителем командующего Первой армейской группой. С правом принятия оперативных решений на месте. Приказ сегодня.

Шапошников помолчал. Потом, осторожно, как ступают по тонкому льду:

— Товарищ Сталин, Жуков — комдив. Способный, энергичный, но… резкий. Конфликтный. С начальством не ладит, подчинённых давит. В Белорусском округе на него три рапорта от командиров дивизий: за грубость, за самоуправство, за нарушение субординации.

— Знаю.

— Тогда почему он?

Сергей подошёл к карте. Провёл пальцем по линии Халхин-Гола — тонкой синей нитке среди жёлтого степного пространства.

— Потому что там нужен человек, который принимает решения. Быстро, жёстко, не оглядываясь на Москву. Степь не штабной кабинет. Приказ из Москвы идёт