Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников

от его фигуры исходило странное тепло. Воздух вокруг Брока был на пару градусов теплее, чем везде. Я вдруг вспомнил момент, когда усатый вливал свою Ци в руну, и Вальдар сказал, что его стихия — преимущественно Огонь, так же как моя. Удивительно, что я не знал этого.

— Ты горячий, — прошептал ему в спину.

Брок не сбавил шага, лишь хмыкнул в усы, не оборачиваясь:

— Бабы никогда не жаловались, кузнец.

— Я серьёзно, — чуть ускорился, поравнявшись с ним, но держа дистанцию в полшага. — Твоя Ци — это Огонь. Основная стихия, как у меня.

Это не укладывалось в голове. Огонь — это ярость, взрыв, расширение, стихия берсерков. Брок же по ощущением был хитрецом, следопытом, любителем засад и ударов исподтишка. В моём понимании такие люди должны быть водяными или ветряными.

Охотник помолчал, перехватывая топор поудобнее.

— Не я это выбрал, — буркнул он наконец, и в его голосе проскользнуло что-то непривычно мягкое. — Это Йорн увидел. Давно, когда я ещё был молодым дурнем, который думал, что сила — это махать железкой быстрее всех.

— Он увидел твою ауру? — уточнил я. — Через медитацию?

Брок фыркнул.

— Через мордобой он увидел. Мы тогда в спарринге стояли — он меня гонял по кругу, как щенка, а я злился. Пытался достать, хитрил, прыгал… А он потом опрокинул меня в грязь, наступил сапогом на грудь и говорит: «Ты дерёшься как лесной пожар, Брок. Вспыхиваешь ярко, жжёшь всё вокруг, а через минуту от тебя одна зола остаётся».

Охотник коснулся пальцами лезвия своего топора.

— Он тогда сказал: «Земля стоит и терпит, вода утекает сквозь пальцы. А ты, идиот, тратишь всё на искры. Перестань бить кулаками, начни дышать огнём. Садись к костру и дыши».

Брок покачал головой, глядя под ноги.

— Я тогда подумал — спятил Одноглазый. Он ведь младше меня был на пару зим, хоть уже и старший среди молодых. Но глаз у него… — Охотник запнулся, подбирая слова. — Глаз у него был такой, будто он уже прожил три жизни, и во всех ему не понравилось. Он видел нутро, понимаешь? Не то, кем ты хочешь казаться, а то, из чего ты сделан.

Я молчал, чувствуя, как внутри поднимается горькая волна.

Перед глазами всплыл образ Йорна — сурового, немногословного воина, который принёс мне свой клинок «Горный Змей» на заточку. Это был не заказ, а экзамен — он проверял меня так же, как когда-то проверял Брока — не словами, а делом.

«Я вижу в тебе отца», — сказал перед тем, как уйти в Бездну.

Если бы он был жив… Если бы стоял сейчас здесь, рядом, возможно, его единственный глаз увидел бы то, что не видит Система, но Йорна больше нет. Есть только Брок — ворчливый, пахнущий перегаром и табаком, но хранящий в себе искру того пламени, которое зажёг в нём наставник.

— Жаль, что не успел у него поучиться, — тихо произнёс я. Это была не жалоба, просто констатация факта.

Брок дёрнул плечом. Тёплая волна, исходившая от него, исчезла, сменившись настороженностью. Охотник остановился и поднял руку, сжатую в кулак.

— Всё, — его голос снова стал сухим и жёстким. — Кончились разговоры.

Мы стояли перед последними столбами. Цепи, натянутые между ними, провисли и покрылись инеем. За ними туман клубился плотной стеной, и деревья там выглядели иначе — чёрные и искривлённые.

Зона безопасности закончилась.

Брок остановился у самой границы — там, где провисшие цепи, покрытые инеем, отмечали конец владений живых.

Я сделал шаг и замер рядом с ним.

Кожа даже сквозь слой вонючего масла ощутила перемену. Внутри периметра воздух был наэлектризован — едва заметное покалывание, словно стоишь рядом с мощным трансформатором. Это работала Ци Вальдара — его жизненная сила, натянутая между столбами невидимой паутиной. Она давила, но это было давление защиты.

Брок шагнул за цепь. Я последовал за ним.

Ощущение исчезло мгновенно — на смену покалыванию пришла пустота. Воздух здесь не стал холоднее, но стал… мёртвым.

Моя левая рука, онемевшая от яда Болотного Клыкоужа, вдруг отозвалась. Это была не боль — эликсир надёжно блокировал нервные окончания — а странная, тянущая пульсация, словно яд в крови узнал эту энергию.

Брок не пошёл дальше, а замер в двух шагах за границей, спиной ко мне, и, не оборачиваясь, произнёс:

— Слушай сюда, кузнец. И слушай крепко.

Его голос упал до шёпота.

— Там, — он мотнул головой в сторону тумана, — я — голова. Ты — руки и ноги. Забудь, что ты Мастер. Забудь, что ты умный — здесь ты никто.

Он чуть повернул голову так, что я увидел его профиль с прищуренным глазом.

— Говорю «замри» — ты превращаешься в камень — не дышишь, не моргаешь, задницу не чешешь. Говорю «иди» — идёшь след в след. Говорю «беги» — рвёшь жилы, но бежишь туда, куда я показал, а не куда глаза глядят.

Охотник сделал паузу, и уголок его рта дёрнулся под усами в усмешке.

— А если скажу «танцуй» — начинаешь плясать. Хоть вприсядку, хоть как. Вопросы есть?

— Нет, — ответил я коротко. — Командуй. Я понял.

Это не задело — наоборот, стало спокойнее. Как на пожаре: есть командир звена, есть бойцы. Свобода заканчивается там, где начинается зона поражения. Брок знал этот объект, я — нет.

— Добро, — буркнул он и двинулся вперёд.

Мы вошли в лес.

Первое, что ударило по ушам — звук. Ветра не было, туман висел неподвижными клочьями, но деревья вокруг шумели. Листвы на этих чёрных, скрюченных скелетах не было. Это был низкий гул, идущий изнутри стволов. Вибрация. Звук давил на перепонки, просачивался в череп — к нему нельзя было привыкнуть, хотелось стряхнуть, как паутину.

Ландшафт изменился — земля под ногами стала чёрной, покрытой пятнами серого инея. Из грязи торчали бурые, жёсткие стебли, похожие на проволоку.

Брок вдруг резко ушёл в сторону, огибая прогалину между двумя осинами. Я посмотрел под ноги и понял почему.

На влажной земле, припорошенной ледяной крошкой, виднелись следы — глубокие вмятины, продавившие мёрзлый грунт. Две ступни рядом, плотно прижатые друг к другу, потом три метра пустоты, и снова две ступни, глубоко впечатанные в грязь. Кто-то здесь не шёл, а прыгал, с силой вбивая ноги в землю при каждом приземлении.

Я перешагнул следы, стараясь не наступить на них, словно это была зараза. Брок впереди не замедлился, но его рука крепче сжала топорище. Мы углублялись в туман, и с каждым шагом гул мёртвых деревьев становился громче.

Мы углубились в подлесок, и мир сузился до десяти