Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников

Он помолчал секунду, позволяя ветру трепать седые усы, а потом резко встряхнулся.

— Ладно, хватит сопли морозить. Вон та полоса, — он указал топором на участок склона, где снег лежал наиболее плотно. — Вальдар сказал, цветок под снегом. Значит, роем.

Охотник быстро распределил задачи.

— Разделяемся. Я беру верхнюю часть, ты — нижнюю. Далеко не уходи — держи меня в поле зрения. Если что-то найдёшь или увидишь — не ори. Подними кулак и жди.

— Понял.

— И ради всех предков, кузнец, — добавил он, глядя в глаза, — смотри под ноги. Здесь не лес — хрустеть нечему, но камни скользкие.

Мы разошлись. Я спустился чуть ниже, выбрав участок, где наст казался нетронутым.

Работа началась.

Это было монотонно и утомительно. Я не мог использовать руки — тепло живой плоти убивает «Снежный Вздох». Приходилось работать тесаком, используя его как лопатку. Вгонял широкое лезвие в твёрдый, спрессованный ветром наст, поддевал пласт снега и отбрасывал в сторону.

Под снегом открывалась мёртвая земля — смесь мелкого щебня и промёрзшей глины. Серая и безжизненная. Никаких цветов.

Шаг в сторону. Удар тесаком. Скрежет стали о камень. Откинуть снег. Пусто.

Время, которое в лесу сжалось в пружину, тут растянулось в резину.

[Оставшееся время действия стимулятора: 3 ч. 18 мин.]

Системное окно мигнуло на периферии зрения, напоминая, что кредит у смерти не бесконечен.

Я копал, и мысли крутились в голове, как шестерёнки.

«Полчаса на поиск. Если не найдём — надо уходить к барьеру. Нельзя тратить всё время на цветок, но без цветка я труп. А если я труп — барьер не починить. Замкнутый круг».

Я бросил взгляд на Брока — охотник работал выше по склону. Его движения были быстрыми и экономными — он читал снег, выбирая места, где сугробы лежали иначе, где под ними могли быть пустоты. Усатый был похож на лису, мышкующую в поле.

Двадцать минут.

Мои перчатки промокли, но я не чувствовал холода — только механическое движение руки. Вскрыть. Проверить. Дальше.

Очередной пласт наста поддался с сухим хрустом. Я откинул его и замер.

Снег в глубине сугроба был другим. Не грязно-белым, как везде, а с едва заметным, призрачным голубоватым отливом, словно кто-то подсветил его изнутри слабым фонариком.

«Оно?»

Я осторожно, затаив дыхание, поднёс лезвие тесака к голубоватому пятну, собираясь снять ещё один слой. В этот момент краем глаза заметил — Брок, который всё это время методично перекапывал верхний ярус, вдруг перестал двигаться. Он замер, превратившись в статую — руки застыли над снегом, спина выпрямилась, а голова медленно начала подниматься.

Так замирает зверь, почуявший хищника.

Я забыл про голубой снег. Медленно поднял голову, прослеживая направление его взгляда.

Вверх, к гребню Холма.

Там, на гребне, где серый камень встречался с белёсым небом, стояла фигура.

Сначала увидел лишь силуэт — чёрный штрих на фоне тумана. Он не шевелился, ветер трепал полы его одежды, но само тело оставалось неподвижным, словно это был не человек, а вбитый в скалу столб.

Я прищурился, и картинка приблизилась, ударив по нервам — это человек. Или то, что от него осталось. На нём висели лохмотья кожаной брони — почерневшей, потрескавшейся, местами сгнившей до дыр. Один наплечник болтался на ремешке, стукаясь о бедро. Под бронёй угадывалось тело — сухое и жилистое.

Серо-зелёная кожа натянутая на кости. На шее и скулах виднелись тёмные провалы — места, где плоть истончилась и лопнула, обнажая серую кость.

Но страшнее всего лицо — застывшая гримаса вечного голода. Рот полуоткрыт, нижняя челюсть отвисла, открывая ряд потемневших зубов. Нос провалился — хрящ сгнил, оставив треугольную дыру.

И глаза — две мутные жемчужины, вставленные в глубокие глазницы — ни зрачка, ни радужки. Абсолютная белизна, смотрящая в никуда.

«Мертвец, — холодно констатировал разум, пока желудок скручивало спазмом отвращения. — Настоящий, ходячий. Не кино, не байка».

Это чувство было хуже страха — глубинное, биологическое отторжение. То, что мертво, должно лежать. Оно не должно стоять на ветру и… принюхиваться.

Существо дёрнуло головой, задрало подбородок, и я увидел такие движения, будто оно втягивало воздух.

Я перестал дышать. Брок, застывший в тридцати шагах выше меня, тоже превратился в камень.

Мертвец медленно повернул голову влево, потом вправо — белые глаза скользнули по мне, но не задержались.

«Масло, — мелькнула мысль. — Старик не соврал — оно размывает контур. Для него мы — часть камней, часть тумана».

Секунда. Две. Десять.

Тварь не уходила — стояла на гребне, продолжая сканировать воздух, словно гончая, потерявшая след, но знающая, что дичь где-то рядом.

А потом шагнуло вниз. Колени мертвеца почти не гнулись — он перевалился вперёд, падая всем телом, и в последний момент подставил ногу, с силой впечатав её в щебень.

ХРУСТ.

Звук камня разнёсся по склону.

Второй шаг. Третий. Оно двигалось пугающе быстро для такой неуклюжей походки. Рывками, дёргано, но стремительно сокращая дистанцию — шло по диагонали, спускаясь к нашим следам.

Брок медленно повёл рукой, показывая ладонью вниз: «Не шевелиться».

Я вжался в снег, чувствуя, как холод просачивается сквозь одежду. Рука сама потянулась к рукояти тесака, но заставил себя замереть. Любое движение сейчас — смерть.

Цзянши остановился метрах в пятнадцати от меня — там, где проходил пару минут назад.

Существо с треском суставов опустилось на корточки, склонилось к земле, почти касаясь носом наста — нюхает наши следы.

Холодное понимание пронзило меня — масло скрывает запах тела, размывает контур в воздухе, но мы копали снег — касались камней тёплыми руками. Мы оставили след на ледяной земле, как горячие угли на снегу.

Мертвец замер — его голова дёрнулась.

А потом он медленно выпрямился и повернулся прямо на меня.

Белые глаза уставились в мою сторону — в них не было разума, но был фокус.

«Может это стимулятор?», — понял я.

Двойная доза эликсира разогнала сердце, заставила кровь бежать быстрее. Я был горячее обычного человека. Масло пыталось скрыть этот жар, но его слишком много. Сквозь мои дырявые каналы и поры кожи сочилась энергия, которую не могла удержать никакая маскировка.

Цзянши открыл рот и исчез с места.

Это был взрыв — тварь просто катапультировала себя вперёд, оттолкнувшись от камней с такой силой, что щебень брызнул во все стороны.

Пятнадцать метров.

Моя рука рванула тесак. Пальцы сомкнулись на коже рукояти.

Глава 12