Сорок третий - 3 - Андрей Борисович Земляной

итог Керис, — старлей наш — человек тяжёлый, с юмором как у виселицы, с характером как у гаечного ключа в затылок и с привычкой делать всё правильно, чем сильно портит жизнь нормальным распиздяям. Но если выбирать, под кем служить — под таким или под весёлым долбоёбом, — я лучше выберу графа.

— Почему? — спросил молодой.

— Потому что весёлый долбоёб делает тебя покойником случайно, — ответил Керис. — А этот, если уж и угробит, то хотя бы по делу.

— И с хорошей организацией, — вставил Рем.

— И с заполненными бумагами, — добавил Нор.

— И, возможно, с благодарностью за службу посмертно, — докинул Ларвис.

— Блядь, — вздохнул кто-то с соседней койки, не открывая глаз. — Замолчите уже. Я под ваш оптимизм уснуть не могу.

— Спи, — сказал ему Нор. — Пока живой.

И в этом месте казарма ненадолго затихла окончательно.

Потому что шутка была хорошая.

А значит — очень близкая к правде.

[1] Беспокоящий огонь — стрельба по вражеским позициям для создания психоэмоционального давления. Обычно представляет собой хаотическую стрельбу с большими интервалами.

Глава 13

Когда закончилось вечернее совещание руководителей служб в кабинете командира бригады стало значительно тише. Не спокойнее, а именно тише. Исчез шорох мундиров, звон стаканов, осторожное покашливание, и стойкий дух самоконтроля, с которым люди говорят при начальстве в присутствии других людей. Остались только огромная карта на столе, лампа, сизый табачный дым под потолком стол заваленный документами и два человека, давно не нуждавшиеся в лишних словах, чтобы понимать друг друга правильно.

Генерал третьего ранга Дальгар не спешил садиться. Постоял у окна, глядя в чёрное стекло, где в черноте штабного двора отражался тусклый свет кабинета и его собственное тяжёлое лицо. Потом медленно вернулся к столу, подлил себе ещё немного горячего и сел.

Подполковник Драгор папку не открывал. Просто держал ладонь на картоне, так, как и без того помнил всё, что там лежит.

Несколько секунд оба молчали.

Потом генерал сказал:

— Ну давай теперь без цирка. Что ты о нём реально думаешь?

Драгор чуть повёл плечом.

— О ком именно? О старшем лейтенанте Таргоре или о графе Таргоре?

— Не серди меня.

— Тогда о человеке, который пока ещё старший лейтенант, уже граф, командует батальоном и с пугающей скоростью превращается в существо, неудобное всем, кроме тех, кто хочет реально засунуть факел в зад всем врагам страны.

Дальгар кивнул.

— Уже лучше.

Драгор посмотрел на карту, потом на генерала.

— Он опасен.

— Это я уже слышал.

— Нет, не в том смысле, в каком любят шептать штабные бабы, когда обсуждают мужчин. Я не про истерическую опасность и не про «ах, он слишком самостоятельный». Я про настоящую. Он действительно опасен — потому что быстро понимает, мгновенно учится и не на секунду не сомневаясь портит жизнь тем, кто мешает делу. А таких у нас, если честно, половина системы.

Генерал отпил и поставил чашку.

— Продолжай.

— Такие люди, — сказал Драгор, — в мирной армии вызывают аллергию. В воюющей — спасают положение. А потом снова вызывают аллергию. Потому что война не вечна, а привычка называть вещи своими именами, и давить всяких мразей — остаётся. И вот это уже многим не нравится.

— Мне пока нравится, — сухо заметил Дальгар.

— Вам — да. Вы бригадой командуете. Вам полезно иметь под рукой офицера, который не путает форму с содержанием. А вот тем, кто выше или сбоку, он уже сейчас критически неудобен. Слишком молодой. Слишком заметный. Слишком мало почтения к привычной гнили. И ещё, что особенно плохо для его дальнейшей карьеры, он, кажется, вообще не понимает, когда надо притворяться удобным.

Дальгар усмехнулся одним углом рта.

— Понимает, но не считает нужным учитывать в раскладе.

— Это даже хуже, — отозвался Драгор. — Значит, упрямый осознанно.

Генерал помолчал.

— А ты сам? — спросил он. — Не по бумаге. Не как начальник разведки. По-человечески.

— По-человечески я таких не люблю.

— Почему?

— Потому что рядом с ними становится слишком заметно, где кончается служба и начинается халтура, — спокойно сказал Драгор. — Они заставляют окружающих либо собираться, либо очень быстро проявлять свою настоящую цену. А люди этого не любят. Я в том числе.

Дальгар кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

— Зато для разведки он тебе интересен.

— Безусловно.

— Как материал?

— Как инструмент. Материал — это молодые, рыхлые, амбициозные. Их лепят. Его уже поздно лепить. Его можно только направлять, подкармливать задачами и следить, чтобы не сожрали раньше времени.

Генерал откинулся на спинку кресла.

— Думаешь, сожрут?

Драгор усмехнулся.

— Господин генерал, в нашей армии сжирают не только глупых. Глупых — даже реже. Их обычно просто обходят, как плохо пахнущую лужу. Сжирают тех, кто лезет не в своё, не вовремя, слишком успешно или слишком явно. А старший лейтенант Ардор, если ничего не изменится, вполне способен совместить все четыре пункта в одной биографии.

— Красиво сказано.

— Это потому, что перспектива мне не нравится.

Генерал чуть постучал пальцами по столу.

— А мне нравится. Не перспектива, а сам тип. Я слишком давно служу, чтобы не ценить офицеров, у которых в голове не сено. Пусть тяжёлый. Пусть неудобный. Пусть граф, которому почему-то больше всех надо. Зато не гниль.

— Да, — согласился Драгор. — Не гниль, это факт. Но и не сырой дуб, который можно гнуть, пока молодой. Там уже металл пошёл, да не какой попало, а настоящая сталь.

— Это плохо?

— Это значит, что если сломается, то ломаться будет громко.

Оба помолчали.

Потом генерал спросил:

— А личные амбиции?

— Есть.

— Большие?

— Нет, — сказал Драгор после паузы. — И это один из самых неприятных моментов.

Дальгар поднял глаза.

— Объясни.

— Большие амбиции удобны. Их видно. На них можно играть. Человеку можно подсунуть красивую морковку, должность, орден, обещание, знакомство, девку, перспективу. А у него амбиции, по-моему, не в чинах. У него амбиция в качестве среды. Чтобы всё вокруг не было говном. А это куда хуже.

— Почему?

— Потому что такой человек не станет лизать руку за звёздочку. Он скорее вцепится в глотку очередному мерзавцу, который мешает ему наводить порядок. Извините за образность.

Генерал чуть хмыкнул.

— Не извиняйся.