Я – Легенда! - Жорж Бор

на самом деле стоят заслуги, верность и годы службы. Ведь если в какой-то момент ты совершаешь ошибку, неверно оцениваешь расклад сил или просто оказываешься недостаточно полезен тем, кто привык считать себя подлинными хозяевами Московского полиса, то ты просто… исчезаешь.

И всё же, несмотря на весь ужас произошедшего, на все слова, которые Лиза уже успела услышать — о долге рода, об утрате прав, о неизбежных последствиях, о необходимости смириться и благодарить за любую проявленную милость… Внутри девушки оставалась одна твёрдая, почти болезненная уверенность: отец не был предателем.

Эту мысль она повторяла себе снова и снова. Сначала неуверенно, потом почти отчаянно, а после вчерашнего разговора — уже с каким-то странным… облегчением. Ведь тот странный молодой человек, назвавшийся Святославом, появился в их комнате так внезапно, что Лиза, привыкшая за последние дни никому не верить, сначала решила, будто перед ней очередной ловкий посланник одного из великих родов, желающий выудить из них что-то важное под видом сочувствия.

Однако, стоило ему заговорить, стоило произнести несколько простых слов о её отце, и в этих словах, в интонации, в самой странной, почти невозможной для её нынешнего положения искренности, прозвучало то, чего ей так не хватало с самого момента известия о казни… Правды! Или же хотя бы её слабого подобия…

Странный гость не пытался украсить поступки отца красивыми словами, не произносил дежурных утешений и не вёл себя так, словно оказывает ей милость одним только визитом. Напротив, он говорил так, будто сам был потрясён случившимся. Будто для него имя Дмитрия Петровича Строгина значило куда больше, чем для всех тех благородных господ, которые после гибели баронства немедленно принялись делить между собой его прошлое, его имущество и, вероятно, его тайны.

И самым странным, самым тревожным и вместе с тем самым запоминающимся во всём этом человеке было то, что Лиза так и не смогла понять, кем он является на самом деле. Обычный молодой мужчина, слишком спокойно державшийся в чужом доме, слишком уверенно смотревший ей в глаза и слишком твёрдо говоривший о вещах, о которых случайные люди обычно говорить не решаются, оставил после себя не только слова, но и ощущение странной недосказанности, словно за его появлением стояло нечто куда большее, чем простое поручение ныне казненного барона.

Лиза не любила подобные мысли, ведь они мешали сохранять ясность сознания. Однако именно сейчас, глядя в окно на тихую улицу Серого города, Елизавета поймала себя на том, что вспоминает не столько сказанное им, сколько выражение его лица, когда он говорил об отце, и то короткое, почти невозможное обещание, которое он дал ей на прощание.

Обещание, звучавшее глупо, даже безрассудно, если измерять его привычными мерками реального мира, но почему-то запавшее ей в душу сильнее, чем все учтивые речи князя Горюнова и все осторожные увещевания родственников.

Может быть, именно потому, что он ничего от неё не требовал.

— Лиза, — тихо позвал Никита.

Она обернулась.

Мальчик уже не лежал, а сидел на кровати, неловко запахнув на груди домашний халат, и хмуро смотрел на неё. За последние дни он будто иссох изнутри, однако в его серых глазах, таких же, как у неё самой, уже проглядывало не детское беспокойство, а то тяжёлое недоверие к миру, которое обычно появляется у мужчин значительно позже.

— Ты опять у окна, — сказал он без упрёка, просто констатируя очевидное.

— И что с того? — спокойно ответила Лиза, подходя ближе. — Кто-то же должен смотреть по сторонам.

Никита на мгновение поджал губы, словно хотел возразить, но передумал.

— Думаешь, он не соврал? — спросил он после короткой паузы. — Тот… Святослав.

Елизавета остановилась. Вопрос был слишком прямым, чтобы уходить от него.

— Нет, — сказала она после недолгого молчания. — Не думаю.

— А если всё-таки…

— Тогда это будет уже не самая большая наша проблема, — отрезала она, но тут же смягчила голос. — Послушай меня, Никита. Отец не был предателем. Что бы нам ни говорили, что бы ни писали, отец не был предателем. Он мог ошибиться, мог поверить не тем людям, мог слишком многого захотеть, но предателем он не был.

Никита опустил голову.

— А если это уже никого не волнует?

Вопрос, прозвучавший из уст двенадцатилетнего мальчика, ударил девушку сильнее, чем Лиза хотела бы признать. Потому что сейчас Никита казался слишком взрослым и слишком… близким к правде.

Она уже открыла рот, собираясь ответить, когда снизу, с первого этажа, донёсся шум, заставивший её мгновенно насторожиться. Сначала хлопнула входная дверь, потом раздались быстрые шаги, приглушённые голоса, и в этих звуках не было привычной утренней неторопливости дома Лазаревых. Там, внизу, происходило что-то странное.

Лиза резко вернулась к окну и отдёрнула занавесь чуть сильнее, чем следовало. И почти сразу почувствовала, как внутри всё нехорошо сжалось.

Гвардейцы Горюновых, стоявшие у дома в течение последних суток и всем своим видом показывавшие, что дети покойного барона находятся под покровительством одного из самых влиятельных родов Московского полиса, прямо сейчас спешно собирались и уезжали. Не меняли посты, не перестраивали оцепление, а именно уезжали — быстро и без лишней суеты. Один за другим они садились в машины, коротко переговаривались между собой, и, спустя минуту, колонна исчезла за поворотом, оставив дом, который ещё вчера находился под протекцией их князя.

— Что там? — сразу спросил Никита.

— Ничего хорошего, — тихо ответила Лиза.

И почти в ту же секунду увидела новых людей.

Они появились на улице не сразу, будто терпеливо ждали именно этого момента, когда прежняя охрана уже убралась. Тёмные автомобили, крепкие вооружённые мужчины в дорожных плащах, прикрывавших добротную артефактную броню и с той особой выправкой, какую Лиза слишком хорошо знала с детства. Её отец всегда учил замечать не слова людей, а их манеру держаться, походку, взгляд, привычки. И Лиза явно видела, что это не парадный караул, это были люди, для которых посещение Диких земель было не приключением, а простой работой.

— Лиза… — снова позвал Никита, и теперь в его голосе уже зазвучало то самое напряжение, которое дети обычно пытаются скрыть, когда не хотят выглядеть слабыми.

Она обернулась к нему так резко, что мальчик сразу выпрямился.

— Встань позади меня и молчи, что бы ни случилось, — сказала она. — Понял?

Он молча кивнул и выполнил её приказ.

Шаги на лестнице прозвучали совсем скоро. Размеренные, тяжёлые, и уверенные. Кто-то коротко поговорил в коридоре