Не та война 2 - Роман Тард

в коридоре вчера были минут двадцать. Я не спрашиваю Вас о содержании. Я спрашиваю о расписании, ведь сегодня мне ваше плечо и её Прокопенко в одно время не сводить, надо разнести.

— Я к ней сегодня не планирую, доктор. Я планирую через два-три дня, если у меня будет окно.

— Через два-три дня — у меня окно с трёх до четырёх дня в среду. Передам ей, что Вы можете заглянуть в это время. Если у Вас что-то изменится — пришлите Фёдора Тихоновича сказать.

— Доктор.

— Что?

— Спасибо.

— На здоровье, прапорщик. И — последнее: не ломайте сестру. Она у меня хороший работник, я её через десять дней отдам обратно в Бессарабский отряд, и она там ещё пригодится. Вы ей в эти десять дней — не помогите, но и не помешайте. Это всё, что я Вам по этому поводу скажу.

— Принял, доктор.

— Идите.

В моей землянке, поздно ночью девятого декабря, я открыл тетрадь под тюфяком, чтобы дописать к вчерашней записи маленький постскриптум. Записал коротко:

«9 декабря 1914 года. Ковальчук вернулся в роту. Завтра он официально ротный, я обратно в связные у Ржевского, который ещё в лазарете. Ляшко снял швы с плеча. Среда, 11 декабря, в 15:00 — у Лизы окно, я к ней зайду. Это от меня, не от неё. Я ей за вчерашнее утро в долгу одной формы, которую я ещё себе самому не сформулировал».

В «Liber Hospitalium fratrum theutonicorum», уставе госпитальной части ордена, который параллельно с орденским уставом велся в Мариенбурге начиная с тысяча двести сорок третьего года, есть отдельная глава о сёстрах-«conversae», сестрах-светских, работавших в орденских госпиталях. Эти сёстры у ордена были не духовным институтом, а профессиональным; их обязанности были чётко прописаны: уход за ранеными, контроль чистоты, ведение медицинских записей, посредничество между братом-комтуром и братом-врачом. Между сёстрами-conversae и братьями-рыцарями устав предусматривал особые правила общения: разговор только в присутствии третьего лица, не более трёх минут на встречу, без обмена подарками. Эти правила были настолько строгими, что в комментарии Николауса фон Ерошина к уставу прямо сказано: «inter sorores et fratres, regula severa propter dignitatem domus» — «между сёстрами и братьями правило строгое, ради достоинства дома».

Лиза сегодня не сестра-conversa в строгом орденском смысле — у нас в русской армии такой институт не выстроен, и она у Ляшко работает по светскому медицинскому образованию, без церковного посвящения. Но по структуре её положения в полковом лазарете — она в точности эквивалентна conversa: профессиональный медицинский работник, не духовное лицо, выполняющая функции, которые в орденской традиции лежали бы на conversa. И моё с ней общение — по орденским правилам — попадало бы под ту же «regula severa propter dignitatem domus».

Я орденское правило нарушать не намерен и нарушать не собираюсь. Но я сегодня вечером отдельно отметил для себя: если у нас с Лизой в ближайшие десять дней действительно сложатся «пятиминутные разгрузки», — мне нужно их вести так, чтобы у Ляшко, у Ржевского, у Ковальчука, у Добрынина и у самой Лизы не возникло сомнения, что у нас рамки соблюдены. Это — моё личное правило, не орденское, но в данном случае с орденским совпадающее.

Я закрыл тетрадь. Положил под тюфяк.

В свечу у буржуйки я в эту ночь смотрел дольше обычного. Снаружи шёл ровный декабрьский снег, тонкий, мелкий, сухой. Завтра — десятое декабря. Ковальчук в строю. Я обратно в связные у Ржевского. Через два дня — Лиза. Через шесть дней — вторая встреча с Вондрачеком. Через одиннадцать дней — перебазирование. Через двенадцать-тринадцать дней — Георгий.

Ткань моей жизни в полку плотнела. У меня впервые за два месяца в этой плотности был свой собственный ритм, не навязанный извне — а сложившийся у меня самого как реакция на людей вокруг.

Я уснул, не зная, как мне завтра встретить Ковальчука в его первый день, как мне в среду в три часа дня говорить с Лизой, и что я вообще к её завтрашнему «пятиминутному» отношению скажу. Но у меня по этим неизвестным не было тревоги. У меня было ожидание.

Это и есть, я подумал засыпая, главное, чему я за два месяца в полку научился: отличать тревогу от ожидания. Тревога — это когда внутри тесно. Ожидание — это когда внутри ровно. Сегодня вечером — было ровно.

Снег за стенкой шёл, шёл, шёл.

Завтра — десятое.

Глава 9

Расположение 4-й роты, дорога на Перемышль, новая стоянка. 10–15 декабря 1914 года.

Десятого декабря утром Ковальчук вернулся в роту.

Он пришёл в ротную землянку с палочкой, в шинели, с забинтованным бедром, в половине девятого, после утреннего построения, на которое он ещё не выходил по распоряжению Ляшко. Я его встретил у двери. Мы обнялись коротко, по-мужски, через плечо, и сразу сели к столу.

— Серёга. С этой минуты я — ротный. Ты — в связные у Ржевского, как до второго декабря.

— Принял, Кирюха.

— У меня к тебе по ротному журналу пять минут передачи. У тебя остался открытым список потерь за последнюю неделю, я это за две минуты допишу. Остальное — в порядке.

— Я с Бугровым списки закрыл вчера вечером. Открытое у тебя только по распределению шинелей из обоза — пришла новая партия, двенадцать штук, мы их ещё не расписали.

— Распишу сегодня.

Я открыл журнал на сегодняшней странице, передвинул к нему. Он подписал в графе «исполнение обязанностей ротного» дату «10 декабря 1914 г., возвращение в должность, подпоручик К. О. Ковальчук». Я расписался рядом, в графе «передача дел, прапорщик С. Н. Мезенцев».

Формально — моя «неделя» кончилась.

— Серёга. Одно.

— Да.

— У Ржевского сегодня утром ты у него. Я к нему зайду вечером, после обхода полосы, я ещё по траверсам со вчерашнего не смотрел. Если у него будут поручения — передашь через Фёдора Тихоновича в моё расположение. Я до вечера у Иванькова и у Васильева.

— Договорились.

— И ещё. Сестра Чернова мне утром в коридоре лазарета передала, что у тебя с ней на среду в пятнадцать часов было обещано свидание. Среда — завтра. Ляшко это своим расписанием подтвердил. Ты планируешь идти?

— Планирую.

— Хорошо. Только быстро, Серёга. У тебя сегодня-завтра может быть ещё что-нибудь от штаба полка, я чувствую. Я утром к Добрынину по своей первой телефонной проверке ротного — у