Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

И ты никогда не устанешь играть в шашки длиной в столетия?

«Никогда, — спокойно ответил голос. — Время — единственное, чего у меня в избытке, а у тебя нет, и на этом построено всё. Я выигрываю даже когда проигрываю в моменте, потому что любой мой ход рассчитан на сроки, в которых ты не доживёшь до результата, а я ещё буду здесь. Просто пример. Когда-то именно я закодировал инструкции по созданию портала в биологии того человека, — щупальце тьмы указано на искалеченного пленника. — Тонкий узор в каждой клеточной мембране, послание в бутылке, брошенной в океан времени. Я знал, что когда-нибудь её найдут существа достаточно компетентные и достаточно отчаянные, чтобы расшифровать её, и я знал, что они примут моё письмо за собственное открытие. Так гораздо проще убедить вас, что никакой ловушки нет, что вы сами увидели, сами додумались, сами вырастили оружие из чужого мяса. Ваш вид не привык искать подвох в том, что выглядит как заслуженная награда за ваш собственный труд».

Я слушал и параллельно держал в поле зрения нижний край Абсолюта: тот до сих пор не обратил на меня прямого внимания, и каждая лишняя секунда работала на меня, позволяя узнать больше о враге.

«А пока ты считаешь секунды до моего хода, посмотри наверх, маленький император, — голос стал мягче, почти ласковым. — Ты ведь уже узнал свою семью. Все трое здесь, все трое со мной. Каждый удар того сердца, который ты слышишь, отдаётся в каждом из них одинаковой болью, и эта боль не утихнет, пока я не прикажу. Я мог бы отпустить их прямо сейчас, и они уснули бы все трое. Попроси меня вежливо. Склони передо мной голову, и я не откажу».

Привычным движением я загнал обратно поднявшийся в груди кипящий огонь. Существо било точно, и сама его тактика подсказывала, что на подначки реагировать нельзя.

«Твоя мать, между прочим, представляет особый интерес, — продолжил голос почти заботливо. — Ты ведь помнишь, что как погибла. Она отравилась, верно? — глумливо протянул собеседник. — Моих детей не было рядом. По крайней мере, ты так считаешь. Должно быть, тебя сейчас занимает, как она оказалась со мной? Я с удовольствием расскажу. В обмен на сущую мелочь. Попроси меня об этом. Тогда я и расскажу, и отпущу её первой».

Старая песня на новый лад. Та же самая, что в подвале Чернышёва. Враг предлагал мне ответ в обмен на уступку, рассчитывая, что я сломаюсь в малом, чтобы позже сломаться в большом. Вот только любая сделка с этой тварью оборачивалась ловушкой, и я знал это наверняка.

Они мертвы, — отозвался я, скрипнув зубами. — То, что висит в твоей утробе, — не моя мать, не мой отец и не мой брат. Сделок не будет. А кожу моей семьи я с тебя сдеру сам.

«Какое скучное упрямство, — голос разочарованно вздохнул. — Я почти расчувствовался, маленький император. Хорошо, будем считать, что предложение озвучено и отклонено».

Здание в очередной раз вздрогнуло.

«Этого человека, кстати, — продолжил голос совсем буднично, — тебе стоит убить. Иначе ты увидишь, что ещё я могу с ним сотворить…»

Это предложение я отметил отдельно. О собеседнике мне было известно немного, и большую часть сведений я взвешивал по горьким предыдущим встречам, однако одно правило я вывел для себя твёрдо: если Тот-кто-за-Гранью просит сделать что-то, надо сделать наоборот. Раз он велит убить пленника, значит, пленника необходимо вытащить живым во что бы то ни стало.

Спасибо за совет, — отозвался я. — Учту.

«Учтёшь?.. — повторил голос с лёгким разочарованием. — Знаешь, в чём твоя главная слабость, Хродрик? Ты всегда приходишь вовремя. Беда в том, что твоё „вовремя“ наступает в момент, когда уже пора драться, а не тогда, когда бой ещё можно предотвратить. Ты опаздываешь ровно на секунду, имеющую решающее значение».

Я не стал спорить, поскольку часть его слов была правдой, и он это знал.

Свои поучения держи при себе, — фыркнул я. — В прошлый раз это не сработало, не сработает и сейчас.

«Ну что же, — спокойно отозвался собеседник. — Как скажешь. А теперь беги, маленький император. Уведи своих людей. Я даю тебе фору, и это моя единственная любезность за тысячу лет, на большее не рассчитывай».

Слово «фора» в его исполнении прозвучало глумливо, и сама мысль, что эта тварь делает мне одолжение, оставила во рту дурной привкус. Я не имел ни малейшего желания пользоваться его щедростью, тем более что пока Абсолют ещё не закрепился на поверхности, у меня имелось маленькое окно, и главная задача формулировалась просто: вытащить из подвала пленника на платформе и отступить с минимальными потерями, а также решить, что делать с Соколовским.

«Раз ты не желаешь сделок, — буднично заметил собеседник, — я возьму своё сам».

В этот момент из портала выплеснулась пара тонких чёрных жгутов. Они метнулись через зал прицельно, обхватили лежащего без сознания Соколовского за щиколотки и потянули его к проходу между мирами резким нечеловечески сильным рывком. Тело Архимагистра проволокло по бетонному полу как рыбу на леске. Голова биоманта моталась, штанина рвалась, кровавая полоса из раны на затылке хлестнула брызгами на пол, и через секунду до края щели ему оставалось несколько метров.

Я оценил ситуацию холодно и быстро, как привык за долгие годы. Допрос здесь и сейчас был невозможен, поскольку счёт шёл на секунды, надо мной стоял Абсолют, а сам я был скован необходимостью защищать пленника. Вытянуть узника и бессознательного Виссариона одновременно я не мог, тварь вот-вот обратит на меня своё внимание.

Отдавать же Бездушным захваченного Архимагистра было категорически нельзя. Это был бы худший выбор из всех, какие мне доводилось делать за две жизни. Если бы Архимагистр его силы попал на ту сторону живым или хотя бы недавно убитым, противник переплавил бы его не в рядового Бездушного, а в нечто, сравнимое с Кощеем, а то и в нового Абсолюта.

В то же время Соколовский нужен был мне живым, и весь сегодняшний бой я выстраивал именно под то, чтобы захватить его для допроса. Увы, иногда, приходится выбирать между плохим и худшим вариантом, и сейчас был именно такой случай.

Усилием мысли я метнул метровый кусок арматуры. Стержень рассёк воздух и вонзился точно в основание затылка Соколовского, прошив череп насквозь и пригвоздив тело к полу на двадцать сантиметров вглубь бетона. Платформа портала продолжила тянуть массу, череп начал крошиться, а кожа головы рваться, и я понял, что этого не хватит.

Доверять этой твари