Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

Двое ассистентов в белых халатах в углу, спешно собиравших какие-то агрегаты, замерли и подняли ладони, как только Сигурд шагнул через порог с поднятым топором. Насколько бы идейными служителями Гильдии они не являлись, в самоубийцы записываться эти люди тоже не спешили.

Маршан, как описал его маркиз де Понтиак, поднял голову, посмотрел на Василису поверх очков, чуть кивнул, словно поздоровался со знакомой через комнату на симпозиуме, и вернулся к упаковке документов. Это спокойствие задело княжну глубже, чем задело бы любое сопротивление. Голицына сжала зубы и жестом указала Сигурду на учёного.

Швед двумя широкими шагами обошёл стол и положил тяжёлую ладонь Маршану на плечо. Тот не сопротивлялся, лишь шевельнул кистью, пытаясь аккуратно убрать папку, и не успел: эйдоломант защёлкнул на нём наручники, прижал лицом к столу и придержал затылок. Бумаги под щекой исследователя смялись, очки съехали на сторону, и всё же раздражения в его глазах не было. Только сожаление о незаконченном деле.

Василиса быстро подошла и провела ладонью вдоль шейных позвонков. Прошлогодние операции в Содружестве работали в её памяти как шпаргалка: имплант-убийцу Гильдия ставила под кожу основания черепа или у мочки уха, и активация подобной закладки превращала захваченного агента в труп за несколько секунд. Геомантка прощупала кожу, убирая волосы, провела пальцами под воротником, проверила всё вплоть до ключицы. Ничего. Ни рубца, ни характерного металлического блеска.

Маршан, лёжа на смятых протоколах, посмотрел на неё снизу вверх с выражением вежливого любопытства, какое надевают, когда слушать не хочется, а уйти нельзя.

— Мадемуазель, — спросил он по-французски, и артефакт-переводчик у Голицыной мягко перевёл фразу на русский, — что именно вы сейчас искали?

— Имплант, — коротко ответила Василиса.

Старший исследователь чуть наклонил подбородок, утолив любопытство.

— В Детройте никому их не ставили, — заметил он буднично. — Месье Соколовский считал, что эта локация в принципе не может подвергнуться атаке. Резервная площадка. Слишком далеко и слишком хорошо прикрыта.

Голицына промолчала, хотя равнодушное спокойствие учёного взбесило её куда сильнее, чем могли бы ярость или страх. Одним лишь приказом ломать чужое сопротивление, как Прохор, она не умела, специализированных артефактов при ней не имелось, поэтому в её распоряжении оставались только прямые вопросы и собственная выдержка.

— Что вы здесь делали? — спросила геомантка, скрестив руки на груди.

— Мы готовили условия для запуска ритуала конденсации некроэнергии, — ответил Маршан тоном лектора, разъясняющего методичку. — Объект — уникальный регенератор. Способен бесконечно испытывать страдания без истощения, что критично для стабилизации потока. Я работаю над расшифровкой паттернов в его клетках уже восемь лет. Сегодня должен был состояться первый тестовый цикл.

Василиса слушала, и ей становилось трудно дышать. Француз говорил так, будто описывал некий бытовой процесс коллеге. Ни стыда, ни попытки уйти в сторону от вопроса, ни торга, ни малейшей внутренней просьбы о снисхождении. Годы работы на Гильдию выжгли из исследователя любые намёки на этику или мораль, убрав всё, кроме интереса к задаче.

— Берём его с собой, — наконец сказала Голицына шведу. — И давай захватим образцы и документы. забираем всё, что нашли.

— А можно мы… — негромко уточнил ассистент от стены.

Эрикссон показал ему топор с доброй улыбкой на лице, и больше идиотских вопросов не последовало. После этого Сигурд молча выдернул Маршана со стола, пристегнул его за локоть к одному из ассистентов, и небольшая колонна двинулась к выходу. Через пять минут пленных и остатки освобождённых вывели на улицу.

К тому моменту последние очаги сопротивления со стороны усиленных бойцов Гильдии уже подавили, и гвардейцев от попытки разыскать князя Платонова удерживал только прямой приказ Федота, которому Ермаков сообщил, что из ритуального зала просто невероятно фонит энергией. Они скорее помешают, чем помогут, если вмешаются.

Снаружи уже горела половина первого этажа казино. Гарнизон Бастиона удерживал зевак в оцеплении, целители Хранительницы принимали истощённых заключённых, и укладывали на носилки. Василиса успела лишь шагнуть на свежий воздух и сделать вдох, как фасад Чёрного Вигвама содрогнулся, перекрытия лопнули, и сквозь крышу начала подниматься громадная фигура, изогнутая в пропорциях, которые рассудок отказывался укладывать в привычную геометрию.

Маршан смотрел мимо неё, на этот силуэт в утреннем небе. На лице исследователя проступила улыбка человека, давно переставшего замечать разницу между одержимостью и вдохновением.

Голицына механически повернулась к нему. Голос подвёл её, сел, и фразу пришлось вытолкнуть на жёстком вдохе.

— Что вы, чёрт побери, пытались сделать⁈

— Подключиться к той стороне, мадемуазель, — буднично ответил Маршан.

* * *

Существо протискивалось наружу так, словно у него не имелось ни костей, ни массы. Оно скукожилось в нечто, по форме напоминающее туго свёрнутую тряпку, и продолжало пролезать через щель портала, который физически не мог пропустить такой объём. Зрелище получалось вполне цирковое, с поправкой на то, что цирковую лошадь обычно не просят пройти через игольное ушко с сохранением своих костей в целости и сохранности.

Я отступил на шаг, перехватил Фимбулвинтер удобнее и попытался прикинуть параметры. Оценить размеры существа в его текущей форме оказалось бесполезно: масса противоречила объёму, объём противоречил законам геометрии, а законы геометрии в этом узле пространства не работали в принципе.

Через две секунды произошёл взрыв изнутри. Существо распрямилось одним движением, и каменный потолок ритуальной камеры, пронизанный тончайшими аркалиевыми нитями, лопнул, как яичная скорлупа. Перекрытие подвального уровня ушло вверх вместе с обломками гранитных плит и кристаллических матриц, следом снесло пол первого этажа казино, стены первого, перекрытия второго, перекрытия третьего, и крыша вылетела наружу в облаке цементной крошки. На несколько секунд я перестал видеть что-либо выше своей головы, а вдох обжёг лёгкие пылью так, что пришлось перекрыть ноздри плёнкой Живой брони и продолжать дышать запасом воздуха под мембраной.

Когда взвесь немного осела, я поднял голову. Здания над нами больше не существовало: вместо казино зияла рваная воронка с обугленными краями, и сквозь эту воронку в ночное небо Детройта поднимался Абсолют. Голова его выходила выше крон ближайших клёнов, и силуэт перекрывал зарево от прожекторов гарнизона по периметру. Бездушный осоловело поворачивал верхнюю часть туловища по кругу, словно впервые обнаружил, в какой именно мир его затянуло.

Передо мной стояло не одно существо, а три отдалённо человекоподобных тела, сросшиеся в один общий ствол на уровне таза, причём все три были вывернуты наружу, мускулатура каждого блестела мокрыми глянцевыми пластами без покрова кожи, и развёрнуты они оказались спинами друг к другу, в три разные стороны. Шов, по которому три тела сходились, не был ровным: из него наружу торчали человеческие пальцы, десятки пальцев разной толщины, как иглы у морского ежа. Каждый шевелился сам по себе,