Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

настолько, чтобы оставлять ей даже мёртвое тело Архимагистра, я не собирался. Что бывает с теми, кого мой враг забирает к себе, ясно показывало само существо надо мной. Виссарион пополнил бы коллекцию, и пополнил бы её на правах штучного экспоната.

Геомантией я выломал из остатков потолка над пультом массивную плиту облицовки и обрушил её строго вниз, на закреплённое тело. Панель упала с тяжёлым гулким ударом, расплющив грудную клетку, череп и всё, что находилось ниже плеч, в кровавый кисель; рёбра хрустнули, юшка щедро брызнула в стороны и быстро впиталась в трещины пола. Тело перестало им быть и превратилось в плёнку между бетоном, не пригодную к дальнейшему использованию никем.

«Скупец, — буднично заметил Тот-кто-за-Гранью. — Хороший был экземпляр. Я бы нашёл ему применение».

Перебьёшься, — коротко отозвался я.

В этот момент Абсолют опустил первое тело, и лицо отца, видневшееся в грудной клетке, повернулось в мою сторону. В висок мне ударила волна внимания, плотного и осязаемого. Тварь меня, наконец, заметила.

Я провёл короткую инвентаризацию имеющихся ресурсов, и выглядели итоги удручающе: резерв на пятнадцати процентах, Эссенции при мне нет, целая армия гарнизона Бастиона работает где-то наверху и отрезана от меня, а полноценного боя с Абсолютом я в подобном состоянии не вытяну.

В прошлой жизни я уже сразил Абсолюта. Мы столкнулись с Мором у большого озера, превратившегося потом в Самарскую Луку. Тот бой длился три дня и три ночи, за это время озеро выкипело, горы обрушились в долину, река сменила русло, и победу мне обеспечило Королевское проклятье — заклинание, которое ни знала ни одна академия современности, потому что цена его выходит за рамки общепринятой этики и здравого расчёта. Перед тем боем у меня имелся накопленный за десятилетия запас Эссенции со всей империи, а после боя я провёл год в постели, потеряв половину собственной жизненной силы и едва восстановив способность ходить.

Сейчас у меня не было ничего из перечисленного. Противник свеж и силён, а вовсе не измотан долгим боем. Королевского проклятья не хватило бы, даже если бы я отдал в него всю свою жизнь до последней капли. Реальный исход прямого столкновения выглядел пессимистично: я лягу первым.

Абсолют шевельнул шестью ногами, и земля под ним просела ещё сильнее. Из общего сердца чёрно-фиолетовый кристалл Эссенции выплеснул через короткие красные нити заряд, и волна некроэнергии пошла от твари вниз и в стороны мощным радиальным выбросом. Воздух потемнел и оплыл, словно в комнате выключили половину источников света; камень вокруг меня покрылся изморозью за мгновение, а уши заложило, как при перепаде давления на самолёте.

Принимать удар я не стал. Каменную поступь я активировал сразу на двух точках — под собой и под платформой с прикованным к ней телом. Бетон расступился синхронно, и мы оба провалились вниз в ту же секунду.

Через мгновение нас догнал удар твари. Грунт надо мной содрогнулся всем массивом, по слою песка и глины прокатилась тёмная волна, и я почувствовал, как над нашими головами на сотни метров вокруг земля разом потеряла всякие намёки на жизнь. Всё от кротов и червей до мельчайших микробов разом умерло. Камень нагрелся, остыл и нагрелся снова в течение двух ударов сердца. Поверхность, на которой ещё минуту назад стояли остатки казино, теперь либо плавилась, либо обращалась в пыль; точнее я разбираться не стал, потому что моя задача лежала глубже и дальше.

«Беги, маленький император, — прошелестел голос напоследок. — До встречи…»

Глава 12

Каменная поступь раздвинула передо мной плотный слой грунта, и я вытолкнул себя вместе с платформой на поверхность ровно за секунду до того, как казино за моей спиной окончательно перестало существовать. Подъездной двор Чёрного Вигвама ещё хранил привычные очертания: бордюры, разбитые клумбы, пара перевёрнутых внедорожников. Времени мне хватило ровно на то, чтобы перенести вес на одно колено, прикрыть плечом тело пленника на платформе и развернуть над нами купол из каменной породы, вытолкнутой вместе с нами из подвала. Тяжесть давила в позвоночник, связки в коленях гудели от перегрузки, однако позиция получилась рабочей: между обломками и пленником стоял я.

Здание обрушилось. Брёвна обшивки, которыми Вигвам был отделан под загородный сруб, разлетелись по сторонам, а внутренний бетон отстал от арматуры и пополз вниз тяжёлыми пластами. Окна вылетели наружу из проёмов вместе с рамами и осколками. По двору покатились куски арматуры, обломки лестничных пролётов, сорванные дверные коробки. Что-то ударило в купол и срикошетило в сторону. Я считал секунды и не двигался, пока шум не затих.

Когда воздух немного прояснился, передо мной открылся новый рельеф. На месте казино зияла глубокая воронка с торчащими вверх изломанными перекрытиями. В её центре, заваленный обломками собственного выхода, монументально поднимался Абсолют, всё такой же огромный и не пострадавший за время рывка наружу. Шесть ног медленно разводили в стороны остатки фундамента, расширяя себе площадку.

В радиусе сотни метров от воронки лежала мёртвая полоса. Тёмная волна некроэнергии, прокатившаяся по двору перед самым выходом твари, прошла беззвучно и не оставила видимых ран на тех, кто стоял слишком близко. Внутренний полицейский кордон остался на местах, только теперь это были тела в неестественных позах. Двое передовых шаманов Лавалле лежали лицом вниз, так и не успев развернуться к источнику удара, три патрульные машины стояли с распахнутыми дверями, и водители обмякли в проёмах в нелепых позах. Основная часть гарнизона и наши машины отступили, как только показался Абсолют, и эта дистанция спасла больше жизней, чем любое заклинание.

— Прохор!

Голос Василисы прокатился по двору, перекрыв хруст оседающего бетона. Княжна бежала ко мне напрямую, по мёртвой почве, не разбирая дороги. Платье у неё было в каменной крошке, на скуле подсыхала ссадина, в глазах стоял страх, который она не успела спрятать. Следом, шагах в пяти позади, шёл Сигурд и тащил за собой связанного Маршана, придерживая француза за шиворот тяжёлой ладонью. На лице учёного играла отстранённая полуулыбка.

Развоплотив каменный купол, я поднялся на ноги. Колено предательски хрустнуло.

— Жив, — сказал я Голицыной, прежде чем она успела спросить.

Та кивнула, прижала ладонь ко рту и отступила на полшага.

Федот включился сразу, без лишних вопросов. Командир гвардии сосредоточил своё внимание на платформе с пленником, кивком подозвал двух бойцов, и они расстелили на относительно чистом куске земли плащ. Тело узника аккуратно сняли с креплений и переложили. Федот опустился на колено, расстёгивая на груди неизвестного обрывки рубахи, и начал осмотр. Лицо у Бабурина оставалось сосредоточенным и бесстрастным, как на