Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

Слово «последний» легло тяжко. Пленник произнёс его так, словно озвучил банальный факт, а не жалобу на тяжкую судьбу.

Я откинулся в кресле и посмотрел на него заново, отложив прежние оценки в сторону. Истощённый мужчина с аркалиевым ошейником на шее, в рваных обрывках одежды, с розовыми пятнами новой кожи на местах недавних ран, теперь назвал себя наследником одного из немногих русских родов, чьё имя пережило распад империи.

— Расскажи, — сказал я, устроившись удобнее, — как Пожарский оказался в Детройте.

Стефан долго молчал. Я видел, как он собирает в голове слова в кучу, готовя заново ту версию родовой истории, которую, вероятно, слышал в детстве и проверял позже по обрывкам доступных ему источников. Впервые за многие годы ему предстояло произнести всё это вслух, и тело его заметно напряглось перед первой фразой.

Потом он заговорил. Медленно, с паузами, в которых взгляд уходил куда-то мимо меня, к стенке машины или за окно, и возвращался обратно.

— Дмитрий Михайлович был одним из дворян, который пытался удержать страну от распада во время Смуты, — начал Стефан. — Во время Земского собора он призывал всех выбрать нового царя. Не вышло.

Он перевёл дыхание.

— Аристократы переругались, страна распалась на сотни княжеств, и к двадцатым годам семнадцатого века наши родовые земли, Стародубье, оказались зажаты между Речью Посполитой, Смоленском и Москвой. Голицыны воевали со всеми сразу. Дмитрий Михайлович к тому времени был уже немолод, — Стефан чуть качнул головой. — Обижен. Уверовал, что страна не соберётся обратно. И уехал.

— Куда? — спросил я.

— В Шведский Лесной Домен, — ответил он, и пальцы на одеяле слегка дрогнули. — Король Густав Второй принимал иностранную знать охотно, нужны были офицеры и придворные. Дмитрий Михайлович взял с собой сына Петра. Часть рода осталась в Стародубье, и что с ней, мы так никогда и не узнали.

За окном мелькнул перекрёсток, промелькнули фонари, и их свет прошёлся по лицу собеседника, на мгновение высветив ввалившиеся щёки и острые надбровные дуги.

— Шведская ветвь служила при дворе несколько поколений, — продолжил он. — К тысяча семьсот девяностому году род обнищал, утратил значимость. Тогдашний Пожарский собрал семью и уехал в колонию, в Новую Швецию на Делавэре, в надежде получить землю. Получил возле городка под названием «Форт Кристина». Стал фермером. Фамилия там звучала как клеймо чужака, аристократическое прошлое превратилось в семейную байку, которой никто за пределами семьи не верил.

Он помолчал, облизнув сухие губы.

— К тому времени магический дар уже почти угас. Без обучения, без браков с одарёнными, без Эссенции он истончался поколение за поколением.

Я кивнул. Рассказ звучал вполне логично в канве всемирной истории, без приукрашиваний и без попыток выставить себя кем-то значительнее того, кем являлся. Скорее наоборот. Стефан говорил про обнищание рода сухим голосом, в котором не было ни стыда, ни ложной гордости.

— А дальше? — спросил я.

— Дальше обычная история переселенцев, — Стефан пожал плечом, и движение далось ему с усилием, от которого на лбу выступила испарина. — Не все прижились на новом месте. Ферму потеряли, прадед стал мелким лавочником. Пил. Дед закончил жизнь мелким преступником, сидел дважды. Отец — наркоман, ушёл от матери, когда мне было четыре. Через пару лет умер от передозировки.

Перечислял он всё это скороговоркой, как зачитывают хорошо известный адрес на почтовом конверте.

— Мать тянула нас с братом одна, работая на двух работах, — продолжил Пожарский. — Потом тоже начала пить. Умерла, когда мне было пятнадцать. Старший брат погиб в шестнадцать, в перестрелке банд. Я остался один.

Я слушал молча. Картина знакомая. Не всем дано сохранить вес древнего имени. Проходит время, и от княжеского происхождения не остаётся ровным счётом ничего, кроме фамилии и бабушкиной истории, которую никто всерьёз не воспринимал. Род, который четыреста лет назад мог бы стать опорой для всего народа, растворился в чужой стране среди чужих людей, и последний его отпрыск лежал передо мной, укрытый солдатской курткой.

— Образование? — спросил я.

— Не получил, — Стефан едва заметно дёрнул уголком рта. — Перебивался чёрной работой. Грузил, мыл, разносил. Пил. Как все вокруг.

— Дар?

— До определённого момента никакого, — ответил он, и голос впервые чуть изменился, стал глуше. — Как я уже сказал, магия в роду давно угасла. Я думал, что я обычный. Ни Дара, ни Таланта, ничего.

Он замолк и отвёл взгляд к тёмному окну. Тишина заполнила салон, и я слышал только ровный гул мотора и шорох покрышек по мокрому асфальту.

— Потом случилась одна вещь, — произнёс Пожарский наконец. — Я ввязался в драку у бара. Получил ножом в живот. Тогда дар и пробудился. Раны затянулись. Сам испугался, не понимал, что со мной.

Я кивнул. Поздно проявившийся дар встречался редко, однако был известен, особенно в обнищавших родах, где магия дремлет поколениями и пробуждается у одного из потомков. Пробуждение Таланта на грани смерти было вообще классикой, описанной в десятках учебников по обе стороны океана.

— Не Талант? — уточнил я.

— Может и Талант, — Стефан слегка поморщился. — Не знаю. Пытался выяснить.

— Как?

— Сначала терпел, — ответил он, и что-то в его голосе стало жёстче, — потом стало хуже. Дар начал проявляться сам, без моего участия. Боялся, что покалечу кого-то.

Я внимательно следил за его лицом. Фраза «боялся, что покалечу кого-то» звучала на первый взгляд правдоподобно, однако что-то в ней зацепило меня, как заусенец на гладкой поверхности. Собеседник врал. Или, во всяком случае, не договаривал. На мгновение я обдумал, а не применить ли Императорскую волю, прикинул последствия, и отложил эту мысль в сторону. Пока торопиться было некуда, а этот человек ничего мне не сделал, чтобы ломать его столь открыто.

— Дар — штука тяжёлая, — произнёс я с пониманием. — Без обучения с детства такое не сдюжить.

— Ага, — Стефан кивнул, признавая сказанное. — Я сходил к врачу, обычному, не целителю. Тот ничего не понял. К магу попасть не смог, денег не хватило. Больше по шарлатанам всяким скитался, отдавая последнее. Никто ничего не знал. Один сказал, что это родовая магия пробудилась после того, как поколения её копили. Может, и так.

Он сглотнул, и кадык на худом горле дёрнулся под аркалиевым ошейником.

— Я искал помощи, — добавил Пожарский тише, — чтобы научиться этим управлять. Чтобы не бояться выйти из дому.

— Что было дальше? — спросил я.

— Услышал случайно в баре от одного знакомого, — Стефан закрыл глаза и снова открыл, словно отгоняя тяжёлое воспоминание. — Тот рассказал, что есть благотворительная организация, которая помогает людям. «Фонд святого Антония Падуанского», он покровитель потерянных и страждущих,