Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

у католиков. Те сказали, у них есть специалисты, которые могут разобраться, помочь взять дар под контроль. Связаны с Гильдией Целителей, как я узнал позже. Мне обещали два года обучения, а в конце стабильное состояние и возможность жить нормально.

Я медленно кивнул, и в голове у меня сложилась знакомая схема. В Содружестве Гильдия работала через Общество Призрения Погорельцев и Беженцев и через Фонд Добродетели, а в Америке, стало быть, через подобное заведение с церковным названием. Суть от названия не менялась: завлекали тех, у кого был ресурс, будь то редкий дар, уникальная физиология или целая жизнь, и кто был достаточно изолирован, чтобы его исчезновение никого не насторожило. Одинокий парень из рабочего пригорода без семьи и друзей, с непонятным даром и без денег на нормального мага, был для вербовщиков Гильдии идеальной мишенью. Их никогда не интересовала «помощь». Они искали подходящие экземпляры.

— Стало быть, ты сам к ним пришёл, — констатировал я.

— Сам пришёл и подписал бумаги, — подтвердил Пожарский, и в этих словах я расслышал не раскаяние, а холодную усталость, которая приходит, когда человек давно перестал себя винить и примирился с собственным ошибочным решением. — Дальше они меня увезли в Детройт.

— Так какой у тебя дар? — спросил я напрямую.

Стефан мрачно хмыкнул. Уголок потрескавшихся губ приподнялся, и получившееся подобие усмешки вышло кривым.

— Тоже будешь меня на полосы резать?

— Да нахер ты мне сдался, — грубовато ответил я и покачал головой. — Не хочешь говорить, дело твоё.

Собеседник мотнул головой и промолчал.

— Сколько ты у них пробыл? — спросил я.

Пленник прикрыл глаза, шевеля губами.

— Не считал точно, — ответил он, — раз сейчас две тысячи десятый, значит, чуть больше двадцати лет.

Я замер. Посмотрел на его лицо заново, пристальнее, отмечая каждую складку и каждую тень. Передо мной лежал мужчина тридцати с небольшим, который биологически выглядел именно на свой возраст: ни морщин старика, ни дряблости кожи, ни седины. Двадцать лет в подвале Гильдии, и за всё это время тело толком не состарилось и не превратило его в калеку. Регенеративный Талант подавлял увядание?

— Что именно они с тобой делали? — спросил я.

Пожарский долго молчал. Потом ответил, и голос у него стал будничным, лишённым каких бы то ни было эмоций, словно он зачитывал список покупок.

— Чего только не делали. Резали. Жгли. Замораживали. Травили. Заражали болячками. Кормили моей кровью своих воспитанников.

Я стиснул челюсти. Двадцать лет систематических пыток, замаскированных под научный эксперимент. За эти годы через его тело прошли сотни циклов, каждый из которых свёл бы с ума обычного человека. Маршан выстраивал свои опыты с методичностью академического учёного, и перед глазами у меня мелькнула запомнившаяся неадекватная полуулыбка француза, с которой тот сидел в кузове замыкающей машины.

— Зачем? — спросил я всё так же бесстрастно.

— Изучали, как я заживаю, — ответил Стефан. — Хотели понять механизм. Отдельно пробовали скопировать дар или Талант на других людей. У них не получалось.

— Кто их курировал?

— Маршан, — произнёс Стефан, и при этом имени его пальцы на одеяле сжались в кулак и разжались. — Старший исследователь. Год за годом, день за днём. И тот, что выше него.

— Соколовский, — отозвался я.

Пожарский повторил имя шёпотом, словно пробуя его на вкус, перекатывая слоги во рту.

— Соколовский. Да. Я его видел всего трижды за все эти годы. Приезжал, смотрел, давал указания и уезжал.

— Он мёртв, — сказал я. — Я его убил.

Стефан медленно выдохнул. Грудная клетка под армейской курткой опала, и что-то в его лице изменилось. Скулы чуть расслабились, уголки глаз стали мягче. Совсем ненадолго, на пару ударов сердца, и пленник снова подобрался, выпрямив спину на заднем сиденье.

— Ты мне должен, получается, — произнёс собеседник с неожиданным вызовом в голосе, и на потрескавшихся губах обозначилось подобие улыбки. — Я его сам хотел прикончить. Этими вот руками.

Я коротко рассмеялся. Не ожидал от человека, которого сняли с пыточной платформы меньше часа назад, такой реплики.

— Я тебе должен, не наоборот?

— Может и наоборот, — Стефан качнул головой, помолчал. — А Маршан? Жив?

— Жив, — подтвердил я. — У меня в плену.

Собеседник кивнул. Я ждал, что он попросит выдать ему пленника, или выскажет желание отомстить, или хотя бы выругается. Ничего подобного не последовало. Пожарский принял информацию, переварил и отложил.

— Хорошо, — сказал он. — Маршан полезнее живой.

Я посмотрел на него внимательнее. Эта реплика не принадлежала жертве. Жертва сказала бы «убей его», «дай мне до него добраться» или, в лучшем случае, «пусть гниёт». Стефан же произнёс слова командира, привыкшего думать категориями допросов и полезной информации, который знает цену живого пленника и не станет разменивать её на минутное удовлетворение собственных желаний. Я запомнил это.

Пожарский, видимо, почувствовал мой взгляд. Заметил свою же интонацию и чуть отвернулся к окну, добавив другим, более мягким тоном:

— Он много знает. Ублюдок бессердечный, но если хочешь понять, что здесь натворила Гильдия, он всё расскажет.

— Расскажет, — согласился я. — Куда он денется. Этот упырь уже не в том положении, чтобы молчать.

Пауза вышла длинной. За окном замелькали огни пригорода, фонари стали чаще, и в их свете я видел, как Стефан изучает проплывающие мимо силуэты, словно видит всё это впервые за двадцать лет. Возможно, именно так и было.

— Ты мне не всё рассказал, верно? — спросил я спокойно.

Мой визави отвернулся от окна. Посмотрел на меня, и во взгляде его, лишённом прежней настороженности, появилось нечто иное. Острое, изучающее, почти жёсткое. Он молчал три удара сердца, прежде чем заговорить, а когда начал, голос его изменился. В нём появилось напряжение, которого раньше не было.

— А ты?

— Что я? — переспросил я.

— Ты сказал, князь Угрюмский из Содружества, — произнёс Стефан медленно, словно взвешивая каждое слово. — Это ведь тоже не всё? Кто ты на самом деле?

В вопросе не было праздного любопытства. Пожарский ждал конкретного ответа. Я видел это по развороту его плеч, по тому, как он жадно подался вперёд, едва заметно, на пару сантиметров, и по тому, как сузились его зрачки.

Я прищурился, перебирая варианты. Лгать не имело смысла: мои титулы были достоянием публичного пространства.

— Прохор Платонов, — ответил я, загибая пальцы по привычке. — Из рода Платоновых. Князь Угрюмский, Владимирский, Муромский, Ярославский, Костромский, Суздальский. Владыка Бастиона Гаврилов-Посад. Воюю с Гильдией Целителей больше двух лет. Здесь оказался по своим делам, а потом узнал про их вторую штаб-квартиру.

Стефан слушал. Внимательно, ловя каждое слово. Я заметил, как по мере перечисления титулов что-то в его лице менялось: он ждал от моих слов чего-то конкретного и не слышал