Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

этого. Лицо у пленника дрогнуло, губы на мгновение сжались, плечи слегка обмякли. Совсем чуть-чуть, на доли секунды, и я не поручился бы, что заметил бы это, если бы не следил специально. Потом он снова взял себя в руки.

— Платонов, значит, — повторил он, и голос звучал ровно, как мостовая под сапогом. — Из Владимирских земель. Хорошо.

В этом «хорошо» не содержалось ни одобрения, ни облегчения. Он просто поставил точку в каком-то внутреннем подсчёте, и итог его явно не совпал с ожиданиями.

Я зафиксировал разочарование и попробовал понять его природу. Собеседник ждал чего-то от моего ответа, чего-то вполне определённого, и не получил. Оставалось выяснить, чего именно.

— Ты ждал другого имени? — спросил я напрямую.

Стефан молчал. Подбирал слова, перекатывая их, как камешки во рту, прежде чем выложить.

— Я слышал о новом князе на Руси, — проговорил он наконец. — Давно, где-то год назад. Охранники говорили. Будто кто-то поднялся, объявил себя потомком Рюрика, родовой меч его признал.

Он запнулся. Взгляд ушёл мимо меня, к спинке переднего сиденья, и я увидел, как дёрнулись мышцы на его горле.

— Я подумал… — начал Стефан и замолчал. — Мне стало интересно, кто это. Мечтал увидеть вживую.

— Увидел, — ответил я спокойно. — Это я и есть. Потомок Ростислава, младшего сына Всеволода Большое Гнездо, из последней боковой ветви Рюриковичей. Потому меч мне и покорился. Узнал мою кровь.

Пленник медленно поднял голове. Посмотрел на меня заново, другим взглядом, и в нём я прочёл удивление, за которым вернулось то самое узнавание из первых секунд разговора, отброшенное и похороненное, а вслед за узнаванием пришёл страх. Я почувствовал его отчётливо, хотя лицо Стефана тут же разгладилось, закрытое маской безразличия, выстроенной быстро и привычно. Страх был направлен не на меня. Стефан боялся чего-то иного, связанного с тем, что он узнал или вспомнил при моих словах.

Серые глаза стали пустыми, и я успел увидеть, что под ней скрывается, только потому, что всю жизнь, обе жизни, учился читать лица быстрее, чем их владельцы учились прятать свои эмоции.

— Хорошо, — сказал собеседник тихо. — Поздравляю. Мы, выходит, с тобой дальние родичи.

Кривая ухмылка исказила его лицо на мгновение.

— Потому как родоначальником Пожарских был Иван Всеволодович, младший сын Всеволода Большое Гнездо, — добавил он ровным, будничным тоном.

Знание генеалогии у человека, который якобы вырос в американском пригороде и не получил должного образования, зацепило меня, и я отметил это про себя. Тон при этом был дежурным, слова расставлены правильно, улыбка удержана на месте. Всё выглядело убедительно для стороннего наблюдателя. Для меня убедительным не было, потому что я видел, как у Стефана дрожат пальцы. Мелкая, частая дрожь, которую он сам заметил спустя пару секунд и остановил, сжав кулак.

Я не торопился. Сидел молча, давая тишине заполнять пространство между нами. Через минуту спросил мягко:

— Ты меня знаешь?

— Нет, — ответил Стефан коротко.

— Ты что-то ждал.

— Я в этом подвале двадцать лет задницу отсиживал и ждал всякого, — огрызнулся он, и в голосе мелькнула злость, слишком яркая для лжи. — Не обращай внимания.

Я кивнул. Видел, что пленник на грани. Любая попытка надавить сейчас загонит его в угол, и я получу либо молчание, либо ещё одну ложь, более тщательно подготовленную. Усталость и страх боролись в нём с упрямством, и упрямство пока побеждало. Ломать его сейчас не имело смысла. Лучше было отойти и дать ему время.

Стефан сменил тему сам. Приподнялся на локте, поморщившись от боли в каком-то незажившем участке тела, и заговорил деловито.

— Со мной сделали какой-то странный ритуал, — сказал он. — Перед тем как ты появился. Кристаллы по кругу, платформа, механизмы. Судя по всему, он требовал длительной осознанной боли, потому что кристаллы Маршана работали на некроэнергии, генерируемой страданием. Я был в сознании до последнего, а потом провалился. Не знаю, чем всё закончилось.

— Закончилось тем, что мы все сейчас в огромной заднице, выражаясь твоим языком, — мрачно ответил я. — Соколовский открыл портал за Грань, и оттуда вылез Абсолют. Он остался возле казино. Так что Детройту предстоят весёленькие деньки.

Пожарский подобрался мгновенно. Тело, секунду назад полулежавшее на сиденье, напряглось, плечи развернулись, голова поднялась, и глаза, только что полуприкрытые от усталости, распахнулись.

— Абсолют⁈ — выдохнул он. — Ты уверен⁈

— Совершенно, — подтвердил я.

— Абсолюта никто в Детройте не сразит, если, конечно, здесь не появился свой Гранд, пока я сидел в плену, — проговорил Стефан, и фраза прозвучала не вопросом, а утверждением, брошенным с уверенностью человека, который точно знает, о чём говорит.

— Ты поразительно осведомлён, — заметил я, чуть наклонив голову, — для того, кто не знает, с какого конца браться за свой магический дар.

Намёк был прозрачным. Я не верил ни единому слову про «просто парень из пригорода, у которого проснулся дар после ножевого ранения», и давал собеседнику это понять открытым текстом. Человек, который не получил магического образования, не стал бы оперировать термином «Абсолют» и соотносить его с рангом Грандмагистра. Подобные знания не приходят из обрывков подслушанных разговоров охранников.

Стефан выдержал мой взгляд. Лицо у него стало непроницаемым.

— Просто наслушался всякого, — ответил он.

— Так или иначе, — продолжил я, решив не дожимать, — сейчас в городе станет очень жарко. Каждый боец будет на счету. А ты, я вижу, каким-то образом добрался аж до ранга Магистра, не зная ничего о магии.

Я позволил последним словам повиснуть в воздухе. Стефан дёрнул щекой, сжав зубы, и промолчал. Отрицать факт, который я мог проверить прямым сканированием, было бессмысленно, и пленник это понимал. Подтверждать тоже не стал.

— Подраться я всегда готов, — сказал он, и в голосе мелькнула грубоватая решимость. — Пожрать только дайте. Эти выродки меня на голодном пайке держали.

Я хмыкнул. Двадцать лет пыток, прорыв Абсолюта, бегство из разрушенного казино, и первое требование освобождённого пленника — еда. В этом была своя логика, приземлённая и честная, которую я мог уважать.

— Организую, — сказал я. — Если что-то понадобится, скажешь моему человеку. Зовут Федотом, — я кивнул в его сторону.

Командир гвардии, услышав своё имя, коротко обернулся через плечо. Его длинноносое лицо ничего не выражало, однако я знал, что он уже составил в голове первичную оценку пленника и запомнил каждое слово разговора. Бабурин вообще редко забывал услышанное.

— Почти приехали, князь, — доложил командир гвардии негромко.

— Хорошо, — отозвался собеседник, и это «хорошо» прозвучало так, будто он соглашался не с Федотом, а с самим фактом возвращения в мир живых людей.

Я наклонился чуть ближе. Негромко, чтобы слышал только он.

— Стефан.

Пленник поднял голову. В серых глазах стоял настороженный, выжидающий