Император Пограничья 24 - Евгений И. Астахов

потом будет поздно. Паника и анархия всё равно настанут, когда тварь двинется к городу. И тогда они будут не просто мешать обороне, они уничтожат оборону. Всё небоеспособное население нужно убирать немедленно, начиная с тех районов, что ближе всего к казино.

Генерал Дэвис, молчавший до этого момента, медленно положил ладони на стол и посмотрел на Хранительницу.

— Князь прав насчёт Бездушных, — произнёс он низким, гудящим басом. — Каждый труп, оставленный в зоне действия Абсолюта, — это дополнительная боевая единица врага. Арифметика простая. Вопрос в том, можем ли мы провести эвакуацию организованно, без хаоса, и не оголить тылы.

Мари-Луиз слушала молча, переводя взгляд от одного говорившего к другому. Когда генерал закончил, она приняла решение.

— Начинаем эвакуацию по приоритетным категориям, — сказала Хранительница. — Тем, что обозначил князь. Перкинс, я свяжусь с Новым Амстердамом и Сан-Франциско, и договорюсь о приёме. Полная эвакуация — когда и если обстановка ухудшится настолько, что отказ станет невозможен.

Я кивнул, принимая компромисс. В идеальном мире я бы вывел всех до единого, кто не умеет держать оружие. Увы, здесь приходилось работать с тем, что есть.

— Когда обстановка ухудшится, я напомню всем собравшимся об этом разговоре, — процедил я.

Мари-Луиз приняла слова без возражений. Перешли к следующему вопросу.

— Есть ли на территории Соединённых Штатов Грандмагистры? — спросил я.

Хранительница откинулась в кресле. Пальцы её легли на бронзовый браслет, скользнули по рунной гравировке.

— Один, — ответила Мари-Луиз. — Элайджа Генри Хэммонд. Тридцать лет назад он захватил регион Глубокого Юга и часть Великих Равнин и правит там единолично. Для него не существует ни Бастионов, ни договоров с соседями, ни дипломатических конвенций, ни… — она осеклась, — … свободных людей. Только одарённые и рабы, которые им прислуживают. Если у тебя нет дара, ты не человек. Ты тягловая скотина, которая умеет разговаривать. Хэммонд владеет огромными плантациями. Настоящими плантациями, князь. Там трудятся люди в ошейниках с клеймом на лбу. Цвет кожи и родословная не важны. Если ты не маг, ты собственность ближайшего мага. А сам Элайджа сидит на вершине этой отвратительной пирамиды как божество.

— И вы позволяете ему жить? — мой голос окрасила чистая и незамутнённая ярость.

Собеседница невесело хмыкнула.

— Его метод ведения войны — тактика выжженной земли. Три раза за последние двадцать лет соседние Бастионы пытались вступить с ним в переговоры. Дважды посольства вернулись ни с чем. Третья делегация не вернулась вовсе.

Она помолчала.

— С ним стараются не связываться, потому что цена победы над Хэммондом превышает весь ущерб, который он наносит, пока остаётся жив. Он не придёт на помощь Детройту. Более того, я полагаю, что Элайджа воспользуется нашим ослаблением, чтобы расширить свою территорию на север.

Я принял информацию без удивления. В моей первой жизни подобных правителей хватало. Людей, которые предпочитали грабить соседей, пока у тех горит дом, вместо того чтобы помочь тушить пожар. Время от времени такие люди заканчивали плохо — растерзанные толпой в кровавые лоскуты, но перед этим успевали причинить немало бед окружающим.

Что ж, надеюсь, однажды я наведаюсь к Элайдже, чтобы лично озвучить ему своё отношение к выстроенной им системе.

— А в Содружестве? — спросила Мари-Луиз. — Ваши Грандмагистры?

— Двое, — ответил я. — Первый — Иона Дондуков, патриарх княжеского рода из Омска. Настолько стар, что его несколько лет не видели в высшем свете, а на приёмах его замещает старший сын. Ходят слухи, что он уже и не жив вовсе, а существует за счёт артефактов, поддерживающих тело. Его имя в одиночку останавливает Казахскую Степную Орду от вторжения на территорию Содружества. Второй — Тихон Зыков. Простолюдин, отшельник, живёт где-то в районе Сахалина. Покинул общество и ведёт затворническую жизнь.

Я позволил себе усмешку.

— В последний раз, когда к Зыкову пожаловали посланники какого-то местного князя с неким заманчивым предложением, он замуровал их в мгновенно созданном ледяном дворце на сутки. Потом выпустил и велел не возвращаться.

Мари-Луиз слегка приподняла бровь.

— Ни один из них не придёт?

Я качнул головой.

— Первый, вероятно, физически не способен. Второй не придёт по принципиальным соображениям. Для него человечество давно перестало быть чем-то, ради чего стоит напрягаться. Расчёт на Грандмагистров — тупик. Значит, побеждаем тем, что есть: массой Архимагистров и координацией. Повторюсь, нужно провести экстренный созыв всех доступных Архимагистров из дружественных и нейтральных Бастионов.

За столом повисла мрачная тишина. У казначея побелели костяшки пальцев, сжимавших карандаш, представитель промышленной гильдии нервно пригладил тонкие усы. Генерал Дэвис сидел неподвижно, перекатывая желваки под тёмной кожей, а Бижики на мгновение прикрыла глаза. Лавалле смотрел в стол, и тень ложилась ему на лицо, делая его старше.

— Начнём звонить, — сказал я.

Мари-Луиз кивнула. Мы разделили список: Хранительница обзванивала американские Бастионы, я брал на себя тех, до кого мог дотянуться в Содружестве. Вскоре кабинет превратился в штаб.

Я слышал, как Мари-Луиз говорит по-французски с Новым Амстердамом, пока набирал номер Голицына. Хендрик ван дер Берг, президент портового Бастиона на восточном побережье, отреагировал быстро. Бастионы Нового Света связывали давние отношения, выстроенные поколениями, и угроза в Детройте воспринималась как угроза всему континенту. Хранительница закончила разговор через двенадцать минут. Результат: Архимагистр-гидромант Корнелиус Бёрк и две роты гарнизона прибудут через портал в течение суток.

Сан-Франциско ответил вторым. Бастион, специализировавшийся на работе с тихоокеанскими реликтами и магической медицине, доступной лишь очень обеспеченным людям, направлял три полевые медицинские группы, около полусотни целителей и алхимиков, и одного Архимагистра-целителя — мадам Юкико Ишикаву. Пускай она не была боевым магом, но в условиях осады медики порой важнее ещё одного боеспособного Архимагистра. Каждый выживший боец — это боец, который продолжает сражаться. Каждый умерший — Трухляк по ту сторону баррикад. Медики на войне порой ценнее лишнего боевого мага, и мы оба это понимали.

Голицын снял трубку на третий сигнал. Голос Дмитрия Валерьяновича звучал ровно, без удивления, словно он ждал этого звонка. Я кратко ввёл его в курс ситуации. Московский князь не переспрашивал и не уточнял.

— Двух Магистров из московского гарнизона пришлю через портал завтра к полудню, — сказал Голицын. — Условие одно: координацию ведёшь лично ты, и ты берёшь на себя ответственность перед остальными Бастионами за присутствие московских бойцов на чужой территории.

Принимая условие, я понимал его подоплёку. Голицын не собирался подставлять Москву ради чужого города, но и отказывать не хотел. Архимагистром, самим собой, он пожертвовать не мог — не тот масштаб отношений с Детройтом, да и Москва сама нуждалась в прикрытии. Два Магистра — жест поддержки, не более, однако в текущих обстоятельствах я принимал любую помощь.

— Ещё одно, —