Хозяйка Медной Горы. Часть II. Ангелы - Варвара Крайванова

от большинства людей». Расти одну за другой восстанавливал в голове ситуации своего взаимодействия с вейверами. Вот серьезный, сосредоточенный Рик, слишком резко поднимает катер. Он ― пилот-высшеклассник, но летать в атмосфере явно не любит, это написано у него на лице. Или Ли Ем, крупный русоволосый парень со шрамом поперек лица, с которым Расти ехал на одном скутере во время поиска Ямакавы. «А перед этим он с совершенно нескрываемым удовольствием пилил шкуру дракона». Или Рене, мимоходом обнимающая Ямакаву перед завтраком. Перси очень ревновал, у него аж красные пятна на щеках проступали, но Расти ни разу не видел между вейверами того романтического или даже просто сексуального напряжения, что случается между взрослыми людьми.

Шмидт моргнул. Его вдруг осенило. «Дети! Вернее, подростки. Испуганные подростки, так и не обретшие психологическую зрелость и самостоятельность, зато спаянные пережитыми испытаниями в жутковатое единое целое». Расти зажмурился. Он очень хорошо помнил себя в том возрасте, когда палитра чувств ещё мала, но те «краски», что уже есть на ней, ― глубокие, контрастные, неестественно яркие. «И на каждую из этих палитр словно плеснули черным». Вейверы были очень похожи на ребят из его отряда скаутов. Тогда они были в месячном лагере по исследованию троянских астероидов Юпитера. Высадились на один из камней, а он возьми и начни разваливаться на части. Так иногда бывает, но скафандры крепкие, и почти всех удалось спасти. Только одну Иви раздавило между двух самых больших обломков. Расти очень хорошо помнил, каким ударом это стало для всех. Только вот юные скауты пришли потихоньку в себя, справились с потрясением, стерли черные пятна и продолжили взрослеть, добавлять в свой арсенал всё более сложные оттенки. «А на вейверов вылилось слишком много сажи газовой, и теперь они боятся смешивать краски, стремятся лишь сохранить те немногие яркие чистые пятна, что остались на их палитрах». Те немногие чувства, что не измазаны воспоминаниями о пережитом ужасе и отчаянии, то немногое, что осталось от них самих. «И в то утро, когда они столпились вокруг катера с координатами Джамиля! Как же я ещё тогда не сообразил!» Шмидт поморщился. Опытный спасатель, обученный сохранять самообладание в самых сложных ситуациях, он тогда словно заразился паникой вейверов.

Расти резко перевел взгляд на обзорный экран. Дебора закончила восстановление компьютера, роботы починили решетку и начали свертку спутника. «А Деб не такая». На ее палитре красок не было вообще. Шмидт нахмурился, пытаясь найти в своей памяти конкретные признаки, заставившие его так думать, но Дебора всегда вела себя абсолютно нормально. Уравновешенная, самостоятельная. «Тогда почему ты кажешься мне сродни этим вот ремонтным роботам?» Лишь пару раз Расти мог припомнить, что видел эмоции Деб: когда она, возвращаясь с дежурства возле Ковчега, столкнулась в дверях столовой с Арчи, и когда он, Расти, вернулся из Винегрета, потреряв там Ямакаву. В первый раз в девушке словно сияла любовь. «А во второй раз со всеми вейверами было что-то странное». Будто Ямакава отпечатался в каждом из них. «И особенно в Деб!».

Решетки успешно свернулись и развернулись. Роботы под контролем Деб начали установку оборудования. Расти покрутил туда-сюда графики мониторинга, проверяя, что всё в порядке. Оперся локтями на теплый пластик панели, положил голову на руки. «Что бы почувствовал я, если б, скажем, пропал Арчи?» Растерянность? Беспокойство? Гнев? «Страх». Шмидт сглотнул. «Страх потерять часть себя».

― Пу-пу-пу…

Немного дрожащими пальцами Расти дотянулся до пищеблока и натыкал стакан воды. С газом. Отхлебнул. Слишком много! Газировка ударила в нос, он чихнул, забрызгав панель. «Арчи-Арчи, в кого ты влюбился?»

* * *

Деревня, 2550-07-24 17:15 по местному времени

Малиника на негнущихся ногах подошла к реке. Остановилась у самой воды, увидев свое отражение на глади почти неподвижной запруды. У той, полупрозрачной Малиники, не видно двух темных пятен в углах глаз возле носа, да и зубы от напряжения не стиснуты. И голова, пожалуй, не налита свинцом, только вот руки так же сжаты в кулаки, как у Малиники настоящей.

Глубокий судорожный вдох. Медленный выдох.

Весь сегодняшний день она провела в Верином доме с заболевшими детьми. Их было семеро: пятеро из вернувшейся группы и двое не покидавших Деревню. Три девочки и четверо мальчишек, на вид от пяти до четырнадцати лет, все ― очень тихие. Когда Малиника вошла, они уже сидели на веранде и заканчивали обед. За ними приглядывал один из сыновей Маргарет. Ели пироги, так что из грязной посуды были только кружки, двое ребят собрали их и понесли мыть на улицу, как раз столкнувшись в дверях с Малиникой. Мальчик вытаращил глаза и открыл рот, девочка постарше нетерпеливо подпихнула его сзади, хотя и сама не могла оторвать от Вязиницыной глаз. То же изумление было на лицах остальных, и только одна из них, высокая, с толстыми черными косами, не поднимала взгляд, что-то сосредоточенно рисуя на прикрепленном к доске куске коры.

«Ты и правда похожа на Агату!» ― вместо приветствия вдруг сказала другая девочка, на вид ― самая младшая. ― «Да, похожа». ― «А у вас большой корабль?» ― «Большой, но меньше, чем Ковчег». ― «А он тоже сломался и упадет?» ― «Нет, с ним всё в порядке». ― «Ваш корабль ― это новая красная луна?» ― дети по очереди задавали вопросы и с жадностью ловили каждое ее слово. «Нет. Красная луна ― это большой камень, такой же, как остальные луны. Мы привезли его из пояса астероидов, чтобы добывать на нем ресурсы. Наш корабль намного меньше. Он выглядит на небе как большая быстро движущаяся звезда». ― «Вы нашли Карена?»

Этот вопрос ворвался в увлекательный разговор, как снежинка в летний день. «Как огромная, неумолимая градина». Вязиницына знала, о ком спросила оторвавшаяся от своего рисунка чернокосая девочка. Имя «Карен» было в ежедневной сводке событий. «Да, мы его нашли», ― сказала Малиника, подходя к девочке и присаживаясь на покрытую одеялом лавку рядом с ней. Та тут же прижала свой рисунок к груди. Долговязая, с маленькой круглой головкой и большим пухлым ртом, она смотрела исподлобья, серьезно и виновато. «И как он?» ― «Он умер». ― «Ы-ы-ы-ы-ы!» ― Рисунок полетел на пол, а девочка, рыдая, бросилась в объятья Малиники. На коре угольком был довольно умело нарисован лопоухий кудрявый мальчик.

Девочку звали Рёна. Она долго, в голос, плакала, а потом сидела на коленях у Малиники, вздрагивая