История Спартака - Сергей Свой

А тем временем настоящие запасы, лабораторию и семьи скрытно переправили в запасной лагерь в горном массиве, известном только Мутилу и доверенным проводникам.

Третья фаза: Свидетель.

Спартак позвал к себе Агенобарба.

– Тебе нужно позволить себя захватить, – сказал он.

Римлянин побледнел, но кивнул. Он понимал.

– Я буду «перебежчиком», который, увидев безнадёжное положение, решил вернуться под сень орлов. И подтвержу всё, что уже знает Либон.

– Хуже. Ты будешь перебежчиком, которого поймают. Сбежишь из нашего лагеря, но будешь неудачлив. Тебя схватят патрули Эзернии. И под… жёстким допросом ты расскажешь правду. Ту самую, что мы и хотим, чтобы они услышали.

Агенобарб сглотнул. Римские методы допроса к перебежчикам были беспощадны. Это был смертельный риск.

– Я сделаю это, – хрипло сказал он. – Ради того, чтобы увидеть, как падёт ещё один из этих гордецов.

На следующий день Агенобарб «сбежал». Его «поймали» на подступах к Эзернии после короткой, но яростной схватки с «преследователями» Спартака. Его доставили к Либуну избитым, в рваной одежде. То, что последовало, было не спектаклем. Либон, жестокий и подозрительный, подверг его настоящим пыткам. Агенобарб выдержал их, выдав лишь ту информацию, которая была нужна: да, армия деморализована; да, Спартак ранен в стычке с нумидийцами; да, «огненная тайна» – это просто трюк с горючими маслами, запасы которых кончились, а мастера-грек умирает от лихорадки; и да, всё богатство и остатки провианта собраны в обозе в «Волчьей пасти», и завтра на рассвете Спартак планирует бежать, оставив обоз под слабой охраной, чтобы отвлечь погоню.

Измученного, но выжившего Агенобарба бросили в темницу колонии. Его работа была сделана.

Четвёртая фаза: Жадность.

Луций Скрибоний Либон собрал военный совет. Перед ним лежали донесения разведки, показания «пленных» самнитов и почти что предсмертная исповедь римского перебежчика. Всё сходилось. Картина была соблазнительной: добить ненавистного раба-гладиатора, захватить его казну, пленить его «магов» и получить неслыханную славу и милость Красса. Осторожные голоса ветеранов, предлагавших отсидеться за стенами, тонули в его собственном тщеславии и жадности колонистов, жаждавших лёгкой добычи.

Он решил атаковать. Вывести почти весь гарнизон – четыре сотни человек, оставив на стенах лишь сто ополченцев. Его план был прост: быстрым маршем достичь «Волчьей пасти», смять слабую охрану обоза, захватить добычу и перекрыть путь отступления Спартаку. А затем уже добить основную армию, лишённую припасов.

На рассвете ворота Эзернии открылись, и римский отряд выдвинулся в поход. Они шли уверенно, строем, но без должной разведки впереди – зачем тратить силы на охоту за призраками, которые и так обречены? Либон ехал впереди на коне, в сверкающем, хоть и потёртом, офицерском панцире. Он уже делил в уме будущие лавры.

Они не знали, что за каждым их шагом следили глаза самнитов Мутила, скрытые в скалах и деревьях. Сигналы передавались с помощью зеркал и птичьих свистков.

Пятая фаза: Ловушка.

«Волчья пасть» представляла собой узкий, извилистый каньон длиной около полумили. Скалы здесь были ниже, чем в ущелье Сангро, но более крутые, поросшие колючим кустарником. Ложный обоз Спартака стоял в самом конце тупикового ответвления каньона, как будто заблудившись.

Когда римский отряд, построившись в боевую линию, начал втягиваться в каньон, первым признаком беды стала тишина. Ни шума защиты, ни криков часовых. Лишь тяжёлое дыхание людей и звон их снаряжения, отражаемый скалами.

Либон, уже почуяв неладное, приказал остановиться. Но было поздно.

С гребней каньона, с двух сторон, раздался оглушительный рёв – не человеческий, а звериный. Это ревели десятки быков и ослов, которых загнали наверх и дразнили раскалёнными прутьями. Одновременно с этим вниз, на римский строй, покатились не камни, а сотни бочек и горшков. Они разбивались о землю и доспехи, заливая людей и землю густой, вонючей жидкостью – смесью дешёвого оливкового масла, дёгтя и смолы. Это не был «греческий огонь». Это было просто горючее.

Римляне в замешательстве попятились, пытаясь стряхнуть с себя липкую грязь. И тогда с противоположного от входа конца каньона, из-за поворота, вышли люди. Не толпа. Строй. Плотная, молчаливая стена щитов в три ряда. В первых рядах – тяжелая пехота Эномая в трофейных лориках и с римскими скутумами. За ними – копейщики Крикса. А на флангах, на скальных уступах, встали лучники и пращники Дазия.

Либон понял, что попал в западню. Но отступать было некуда – узкий вход в каньон уже перекрыла вторая стена щитов под личным командованием Бренна. Римляне оказались в каменном мешке.

– Вперёд! – закричал Либон, пытаясь спасти положение храбростью. – Это всего лишь рабы! Один удар – и они разбегутся!

Легионеры, движимые дисциплиной и отчаянием, сомкнули ряды и пошли на стену Эномая. Завязалась страшная, упорная сеча в тесноте каньона. Римляне дрались отчаянно, как обречённые. Но они были обречены не только численно. У них не было пространства для манёвра, для своего знаменитого построения. Это была давка, где индивидуальное мастерство мало что значило.

Спартак наблюдал с высоты, рядом с ним стоял Мутил. Самнит смотрел на бойню внизу с каменным лицом, но в его глазах горел холодный огонь давно лелеемой мести.

– Теперь? – спросил он.

– Теперь, – кивнул Спартак.

Он дал сигнал факелом. С гребня, прямо над сражающимися римлянами, сбросили несколько глиняных горшков. Они разбились, и их содержимое – тот самый грубый порох с большим содержанием селитры – рассыпалось по людям, уже вымазанным горючей смесью. А следом полетели зажжённые связки пакли.

Эффект был ужасающим. Вспыхнули не просто пятна – вспыхнули десятки людей. Пламя, питаемое маслом и дёгтем, взметнулось вверх, превращая каньон в гигантскую печь. Дым, едкий и чёрный, застилал всё. Строй римлян рухнул, превратившись в метающиеся, горящие человеческие факелы. Те, кто не горел, задыхались в дыму или гибли под ударами, которые наносили из-за дымовой завесы воины Эномая и Крикса, защищённые мокрыми тряпками на лицах.

Бойня длилась недолго. Через полчаса всё было кончено. Четыреста римлян лежали мёртвыми в «Волчьей пасти». Лишь горстке, включая самого Либона, раненного в плечо, удалось прорваться через слабое место в заслоне Бренна (оставленное намеренно, как выход для паники) и бежать в сторону Эзернии.

Шестая фаза: Горький триумф.

Спартак спустился в каньон после того, как дым рассеялся. Картина была апокалиптической. Воздух пах горелым мясом, смолой и смертью. Его воины, многие из которых ещё несколько месяцев назад были рабами, молча осматривали поле боя, добивая раненых римлян без злобы, почти механически. Не было ликования. Была усталость и оцепенение от содеянного.

Крикс, с окровавленным топором в руке, подошёл к Спартаку. Его лицо было