История Спартака - Сергей Свой

– Мы сделали это. Но… – он оглянулся на груды тел, – это было больше похоже на бойню в загоне, чем на битву.

– Война редко бывает благородной, – глухо ответил Спартак. – Они пришли нас убить и ограбить. Мы устроили им встречу.

– Знаю. Но… запах. Он въедается в душу.

Эномай, снявший шлем, подошёл с другой стороны. В его глазах стояла тяжёлая дума.

– Потери наши – менее ста человек. Победа, о которой римские полководцы молятся богам. Почему же мне не хочется кричать от радости?

– Потому что мы только что сожгли заживо несколько сотен человек, – сказал Спартак. – Даже если они были врагами. Это не та победа, которой гордятся. Это победа, которую принимают как необходимость. Запомните этот запах. Это запах цены нашей свободы. И он будет преследовать нас, пока мы её не получим. А теперь – к Эзернии. Пока там царит паника.

Беглецы во главе с раненым Либоном достигли колонии первыми. Их вид – обгоревшие, искалеченные, безумные от ужаса – посеял в городе панику. Весть о гибели всего гарнизона и о «дьявольском огне, пожирающем легионы» облетела Эзернию быстрее ветра. Колонисты, оставшиеся без защиты, в ужасе метались. Многие стали собирать пожитки, чтобы бежать.

Когда армия Спартака появилась на подступах к колонии, на стенах почти никого не было. Ворота были заперты, но защищать их было некому.

Спартак не стал штурмовать. Он приказал выстроить армию в молчаливый, грозный полукруг перед воротами. Затем вперёд вывели пленных, захваченных в каньоне – около двадцати человек, в основном раненых. И перед лицом стен, с которых за ними наблюдали перепуганные колонисты, Спартак сделал жестокий, но расчётливый шаг. Он приказал отпустить их.

– Идите за свои ворота, – сказал он громко, чтобы слышали на стенах. – И передайте тем, кто там остался. Спартак воюет не с мирными жителями. Он воюет с легионами Рима и с теми, кто его угнетает. Мы возьмём то, что принадлежало Риму: оружие, зерно, железо. Но мы не тронем тех, кто не поднимет на нас меч. Откройте ворота, и мы заберём только римское. Окажите сопротивление – и участь вашего гарнизона постигнет всех.

Это был блеф, но блеф, подкреплённый дымом ещё видного вдалеке каньона и жуткими рассказами выживших. Через час тяжёлые ворота Эзернии со скрипом открылись. Делегация старейшин-колонистов вышла с ключами. Они сдались.

Армия вошла в колонию не как орда грабителей, а как оккупационные войска. По приказу Спартака, были конфискованы все общественные запасы зерна, оружия, железа. Склады римского гарнизона опустошили. Но частные дома, лавки местных ремесленников (многие из которых были италиками) не тронули. Более того, Спартак приказал выдать часть конфискованного зерна самым бедным из городского плебса, в основном – самнитам, работавшим батраками у римлян.

Мутил, наблюдая за этим, молчал. Но когда Спартак в бывшем доме Либуна (которого нашли мёртвым от потери крови в его же постели) раздавал указания, самнит наконец заговорил:

– Ты не сжёг город. Не вырезал людей. Почему? Ты мог это сделать.

– Потому что пепел бесплоден, – ответил Спартак, глядя в окно на суетящихся на улице своих солдат и местных жителей, с любопытством и страхом наблюдающих за ними. – Я могу уничтожить десяток таких колоний. Но что это даст? Ненависть и страх, которые заставят каждого италика с оружием в руках встать против нас. А мне нужны не мёртвые земли. Мне нужны живые люди, которые если не поддержат нас, то хотя бы не побегут доносить Крассу о каждом нашем шаге. Ты хотел мести. Она у тебя есть. Гарнизон уничтожен. Римское владение здесь сломлено. Теперь ты хочешь крови стариков и женщин?

Мутил опустил глаза.

– Нет. Но римляне не прощают такого. Они вернутся и сотрут этот город с лица земли за то, что он сдался рабам.

– Возможно. Но это будет потом. А сейчас мы получили то, что хотели: базу, припасы и… – Спартак повернулся к нему, – доказательство для твоих сородичей, что Рим можно бить. Весть об Эзернии разлетится по всему Самнию. К тебе потянутся те, у кого есть дух для борьбы. Не для моей борьбы за свободу рабов. Для вашей борьбы за свою землю. И это – союз куда прочнее, чем если бы я оставил здесь лишь пепел и кости.

В тот же вечер, в подвале дома Либуна, Спартак устроил другой, тайный совет. Присутствовали только Эномай, Крикс и Дазий. Привели и Агенобарба – его вынесли из темницы полумёртвого, но живого. Леонтий и Махар перевязывали его раны.

– Красс теперь знает о новой тактике, – начал Спартак. – Он знает, что мы используем огонь и хитрость. Его следующий шаг будет другим. Он не будет больше вестись на приманки. Он начнёт методично сжимать кольцо. Эзерния – временная передышка. Мы не можем здесь задерживаться.

– Куда? – спросил Эномай. – Мы на виду. Теперь о нас знает вся Италия.

– Мы уйдем туда, где нас не ждут. Не на юг и не прямо на север. Мы уйдём… в туман.

Все переглянулись.

– Есть земли на востоке, – сказал Дазий, изучавший карты. – Пиценум. Горы там ещё выше, народ – ещё более независимый от Рима. И главное – там есть побережье. Не такое, как на западе, где хозяйничают пираты и римский флот. Восточное побережье дикое, с бухтами и островами.

– Именно, – кивнул Спартак. – Мы двинемся к Адриатическому морю. Не для того, чтобы бежать. Для того, чтобы получить новые возможности. Чтобы связаться с другими врагами Рима. Чтобы показать, что мы не просто бунт на дороге, а сила, способная ударить с любой стороны.

– А если Красс перекроет горные перевалы? – спросил Крикс.

– Тогда мы их прорвём, – спокойно ответил Спартак. – Но у него другая проблема. Пока он гоняется за нами по Самнию, в Риме начинается паника. Консульские армии разбиты, его собственная стена разрушена, теперь пала колония. Сенат будет требовать крови. Не нашей. Его крови. Крассу придётся оправдываться. И это заставит его сделать ошибку. А мы эту ошибку используем.

Он подошёл к лежащему Агенобарбу.

– Ты выполнил своё дело ценой почти что жизни. Теперь ты свободен. Можешь уйти.

Римлянин открыл единственный не заплывший кровью глаз.

– Уйти? Куда? Рим для меня мёртв. А здесь… здесь я вижу, как гибнет то, что я ненавижу. Я останусь. Если, конечно, ваш лекарь не добьёт меня своими снадобьями.

Леонтий, возившийся у жаровни с какими-то травами, фыркнул.

Спартак позволил себе лёгкую улыбку.

– Хорошо. Тогда отдыхай. Скоро мы снова двинемся. И нам понадобятся все. Все, кто готов идти до конца.

Он вышел на улицу. Ночь