История Спартака - Сергей Свой

Махар и его люди действовали с хирургической точностью, достойной спецназа Алексея Вяткина. Они проникли на скалу ночью, во время прилива, когда перешеек скрывался под водой. Используя крючья и верёвки, они взобрались по наименее охраняемому, почти отвесному северному склону. Дозорных на стенах было всего трое, и они больше смотрели на море, ожидая угрозы от пиратов или подхода своих кораблей, чем на скалу у себя за спиной.

Тихая ликвидация заняла менее получаса. Махар лично, вспомнив навыки, подсмотренные у бойцов Бренна, перерезал горло начальнику караула. Остальные стражи были нейтрализованы его людьми. Гарнизон, спавший в казарме, даже не проснулся, когда в помещение вкатили два глиняных шара, источающих густой, снотворный дым на основе трав, собранных Леонтием. Это был не смертельный газ, а просто усыпляющее средство. Спартак дал чёткий приказ: если гарнизон не римский, а наёмный или местный, и не оказывает яростного сопротивления – брать живым. Эти люди могли пригодиться.

К рассвету форт был под их контролем. Махар поднял над башней заранее приготовленный сигнал – длинное полотнище тёмно-красного цвета, видимое только с определённых точек на берегу. Увидев его, передовой отряд армии Спартака, ведомый Мутилом, начал переправу на скалу, пока tide был низким.

Когда Спартак вошёл в форт несколько часов спустя, работа уже кипела. Дазий организовывал разгрузку самого ценного оборудования с повозок и его перенос в пещеры под скалой, о которых говорил Мутил. Пещеры оказались идеальным хранилищем: сухие, с постоянной температурой, с выходом к маленькой, скрытой от глаз бухточке с южной стороны скалы. Сюда немедленно перевезли лабораторию Леонтия и Махара, все запасы «адской воды» и «духа огня». Вход в пещеры замаскировали и поставили тройную охрану.

Сам форт был скромным: казарма на пятьдесят человек, склады, цистерна для воды и наблюдательная башня. Но его расположение было стратегическим. С башни открывался вид на мили вдоль побережья и на море. Теперь это были глаза армии Свободы.

– Гарнизон? – спросил Спартак у Махара.

– Двадцать три человека. В основном самниты из окрестных деревень, нанятые римлянами. Спят ещё. Проспут, думаю, до вечера. Что с ними делать?

– Разбудить. И предложить выбор. Присоединиться к нам или отправиться на берег без оружия. Но предварительно – допросить каждого отдельно. Узнать всё об их связях, о расписании патрулей, о паролях. Особенно о контактах с иллирийцами.

Пока Дазий и Махар занимались организацией обороны форта (укрепляли ворота на перешейке, расчищали сектора обстрела для лучников, готовили камни и кипяток на случай штурма), Спартак поднялся на башню. Рядом с ним был Эномай. Вид с высоты был захватывающим. С одной стороны – бескрайняя синева Адриатики, усеянная белыми гребешками волн. С другой – зелёные, холмистые берега Италии, по которым, как муравьи, двигались колонны его армии, разбивавшие временный лагерь на прибрежной полосе.

– Мы сделали это, – сказал Эномай, и в его голосе слышалось неверие. – У нас есть крепость у моря.

– У нас есть временное убежище, – поправил Спартак. – Которое станет ловушкой, если мы не будем действовать быстро. Видишь там? – он указал на север, где на горизонте едва виднелась тёмная точка.

– Парус? – прищурился Эномай.

– Разведчик. Иллирийский. Они уже знают, что форт пал. Или скоро узнают. Теперь всё зависит от Агенобарба.

-–

Агенобарб и его «ветеранская когорта» разыграли свой спектакль ближе к вечеру следующего дня. Они появились в виду побережья севернее Петра-Грапис, двигаясь на юг, и делали это максимально эффектно. Их «обоз» – несколько повозок – горел. Люди Агенобарба были перепачканы сажей и «кровью» (свиная кровь, добытая у местных), их доспехи были погнуты, знамёна порваны. Они изображали остатки разбитого римского отряда, отчаянно пробивающегося к своему.

На берегу они наткнулись на лодочную партию иллирийцев, высадившуюся за пресной водой. Завязалась короткая, яростная «стычка», в которой Агенобарб лично зарубил двух «рабов» (на самом деле – осуждённых за мародёрство в самой армии Спартака) на глазах у пиратов. Затем, отбившись, он, «истекая кровью», вступил в переговоры с иллирийским капитаном – хмурым, покрытым татуировками далматом по имени Теута.

Языком был греческий, понятный и тем, и другим. Агенобарб, играя роль разбитого, но яростно ненавидящего рабов римского офицера, рассказал душераздирающую историю о том, как его отряд попал в засаду «дьявола Спартака», как они использовали колдовской огонь, как он, Агенобарб, чудом спасся с горсткой людей и частью казны легиона. И теперь он предлагает сделку: он знает, где Спартак спрятал основную часть награбленного – в пещерах под Петра-Грапис. Он проведёт иллирийцев туда, поможет захватить форт, а в обмен просит лишь корабль, чтобы уплыть подальше от этого проклятого места, и десятую часть добычи.

Теута, человек практичный и жадный, слушал, поглаживая рукоять кривого кинжала. Римлянин казался искренним в своей ненависти. Его раны были настоящими (Агенобарб действительно не щадил себя). Казнь «рабов» выглядела убедительно. А главное – жадность. Слухи о несметных сокровищах, награбленных армией рабов, уже ходили по всему побережью.

– Почему мы должны делить с тобой? – хрипло спросил Теута. – Мы можем сами взять эту скалу.

– Можете, – кивнул Агенобарб, делая вид, что едва держится на ногах. – И потеряете половину людей. У них есть тот самый огонь. А у меня – план форта и знание постов. И я могу отдать вам не только золото. Я могу отдать вам самих мастеров, которые делают этот огонь. Представь, какая цена за такую тайну в Риме… или у царя Митридата.

Этот аргумент стал решающим. Теута согласился. Он отправил гонца к своему кораблю – быстрой либурне, стоявшей на якоре в ближайшей бухте, с приказом привести ещё два судна и основную часть команды. Штурм был назначен на следующую ночь. Агенобарб и его люди должны были остаться на берегу как заложники «доброй воли», но на самом деле – чтобы иллирийцы могли за ними следить.

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Идеальная для внезапного нападения. Три иллирийские либурны, почти бесшумные на вёслах, подошли к скрытой бухточке южнее Петра-Грапис – той самой, куда выходили пещеры. Теута вёл один отряд, около восьмидесяти человек. Ещё сорок под командованием его заместителя должны были атаковать с перешейка, отвлекая внимание. Агенобарб с двумя десятками своих «ветеранов» шёл с Теутой, якобы чтобы указать тайный вход в пещеры, ведущий прямо в сердце форта.

Всё шло по плану иллирийцев, пока они не вошли в пещеру. Внутри было темно, пахло сыростью и морем. Агенобарб, шатаясь, шёл впереди, освещая путь факелом.

– Здесь, – прошептал он, указывая на узкий проход, заваленный, казалось, случайными камнями. – За этим завалом – склад.

Теута, алчность которого заглушала врождённую осторожность,