История Спартака - Сергей Свой

На рассвете четвёртого дня разведка доложила: авангард легионов Вариния – когорта вспомогательных войск и инженерный отряд – вышел к долине Форто и начал обследование дамбы. Основные силы остановились в миле позади, разбивая походный лагерь.

Спартак, спрятавшись в засаде на лесистом холме, наблюдал в подзорную трубу (трофей с римского корабля). Он видел, как римские инженеры методично простукивали дорожное полотно, проверяли опоры моста. Они были осторожны. Но их внимание было приковано к земле и к возможным засадам в кустах. Никто не смотрел вверх по течению реки, где среди деревьев и скал скрывалась их смерть.

Полдень. Римский инженер, видимо, убедившись в безопасности, дал сигнал. Авангард, около пятисот человек, начал выдвигаться на дамбу. Сердце Спартака учащённо забилось. Сейчас.

И в этот момент случилось непредвиденное. С противоположного холма, того, где должен был скрываться Крикс со своим копьём, взметнулся в небо столб чёрного дыма. Не сигнальный. Яркий, маслянистый дым от горящего «греческого огня». Кто-то подал сигнал тревоги. Предательство? Паника? Несчастный случай?

Римляне на дамбе замерли. Офицер что-то крикнул, и солдаты стали спешно отступать с узкого пространства. План рушился на глазах.

– Проклятье! – выругался Эномай рядом. – Кто это сделал?!

– Неважно! – рявкнул Спартак, его мозг работал на пределе. – Дазий! Он должен открыть запруду сейчас! Пока они не ушли все!

Он отдал приказ сигнальщику трубить в рог – долгий, пронзительный звук, условленный как экстренный сигнал к действию.

Наверху по течению, Дазий, услышав рог и увидев дым, понял, что времени нет. Он лично перерубил топором основные канаты, удерживавшие бревенчатую конструкцию запруды.

Сначала ничего не произошло. Потом раздался низкий, нарастающий гул. Стена воды, высотой в два человеческих роста, обрушилась вниз по узкому руслу. Это было стихийное бедствие, созданное руками людей. Вода с ревом понеслась к дамбе.

Но римляне уже получили предупреждение. Большая часть авангарда успела сойти на берег. Под удар волны попали лишь хвост колонны и инженерная повозка. Мощный поток снёс их в мгновение ока, размыл часть дамбы, но не вызвал того катастрофического эффекта, на который рассчитывали.

Вариний, опытный командир, не стал впадать в панику. Его легионы, уже построенные в боевые порядки у лагеря, оставались на месте. Он отправил конницу на фланговую разведку и приказал лучникам осыпать холмы, откуда шёл дым.

Спартак понимал, что момент упущен. Теперь римляне знали об засаде. Оставаться на холмах было смертельно – их могли обойти и окружить.

– Отступать! – отдал он приказ. – По плану Б. Все отряды – на сборный пункт в ущелье Сан-Анджело. Рассредоточенно, малыми группами!

Армия начала организованный отход. Но потерь избежать не удалось. Отряд Крикса, с того самого проклятого холма, попал под удар римской конницы. Галлы дрались отчаянно, но, отрезанные от основных сил, понесли тяжелые потери. Сам Крикс, прикрывая отход своих людей, получил удар копьём в уже ранее injured ногу. Его вынесли с поля боя едва живым.

Только к вечеру, в глубоком ущелье Сан-Анджело, удалось собрать остатки армии. Потери были тяжёлыми: около тысячи человек убитыми и ранеными, в основном из отряда Крикса и группы прикрытия. План провалился. Более того, он показал римлянам, что армия Спартака всё ещё опасна и способна на масштабные инженерные действия, но также показал и их уязвимость.

В пещере, служившей временным штабом, царила гнетущая атмосфера. Крикс лежал на носилках, его нога была перевязана, лицо землистого оттенка от потери крови. Эномай мрачно смотрел в огонь. Бренн яростно точил кинжал. Дазий, вернувшийся со своей группой, сидел, уткнувшись головой в руки.

– Кто подал сигнал? – тихо, но так, что все вздрогнули, спросил Спартак.

Молчание.

– Это был я, – хрипло сказал Крикс, открыв глаза. – Мои люди… наткнулись на римских разведчиков в кустах. Завязалась драка. Один из наших, раненый, упал в костер с запасом огня… Вспыхнуло. Я пытался… – он закашлялся.

Не предательство. Трагическая случайность. Роковая ошибка.

Спартак закрыл глаза. Всю тяжесть неудачи он ощутил физически. Они не просто проиграли стычку. Они потеряли стратегическую инициативу. Вариний теперь будет ещё осторожнее. А Красс, получив донесение, поймёт, что Спартак заперт в Самнии и пытается прорваться. Он начнёт стягивать кольцо.

– Что теперь? – спросил Эномай, и в его голосе впервые зазвучали нотки безнадёжности.

Спартак открыл глаза. В них не было поражения. Был холодный, яростный, почти безумный огонь.

– Теперь… мы меняем правила. Они думают, что загнали нас в угол. Что мы будем обороняться или пытаться бежать. Они ждут, что мы будем действовать как армия. Так мы перестанем быть армией.

– ? – не понял Бренн.

– Мы разделимся. На мелкие, мобильные отряды. Не копья, а когорты по триста-четыреста человек. Эномай, ты берёшь тяжёлую пехоту и действуешь здесь, в центральном Самнии, как «молот». Бренн – твои лёгкие войска становятся партизанами. Бей по обозам, по гарнизонам, по связям. Дазий – ты отвечаешь за логистику и связь между отрядами. Крикс… – он посмотрел на раненого галла, – тебе нужно время, чтобы залечить рану. Ты останешься в Петра-Грапис, командовать гарнизоном и флотом.

– А ты? – спросил Агенобарб.

– Я, – сказал Спартак, и его голос приобрёл металлический оттенок, – возьму самый маленький, самый быстрый отряд. И сделаю то, чего они точно не ждут. Я пойду не на север, не на юг, не на восток. Я пойду… туда, откуда всё началось.

Все смотрели на него, не понимая.

– В Капую? – с ужасом прошептал Эномай.

– Нет. Глубже. В самое сердце римской власти в Кампании. В Кумы. В святилище Аполлона, где сивиллы дают пророчества. И в богатейшие виллы на Флегрейских полях. Я покажу Риму, что нет для меня запретных мест. Что я могу ударить везде. И пока Вариний и Красс будут искать нашу большую армию, мы будем резать им жилы малыми отрядами. Мы запутаем их. Мы измотаем. А когда они ослабнут и растянутся… тогда мы соберёмся в кулак и нанесём один, сокрушительный удар. Не по легионам. По тому, что они защищают. По их богатству, по их вере в свою неуязвимость.

Это был план отчаяния. План тотальной партизанской войны, рискованный до безрассудства. Но в нём была дерзость, способная переломить ход кампании. Они проиграли битву у реки. Но война продолжалась. И Спартак был полон решимости вести её до конца, даже если для этого придётся пройти по краю пропасти и заглянуть в самые тёмные бездны своей души и своих новых, ужасающих изобретений. Ветер, дующий с Адриатики, теперь нёс с собой не запас свободы, а предвестие грядущей бури, которая должна была охватить всю Италию.