История Спартака - Сергей Свой

С потолка и стен пещеры, из скрытых ниш, полилась жидкость. Не масло, не смола. «Адская вода». Едкий, удушливый дым мгновенно заполнил ограниченное пространство. Иллирийцы закашлялись, их глаза слезились, они в панике стали пятиться, натыкаясь друг на друга. А затем в проход позади них, через который они вошли, с грохотом скатилась и закупорила его заранее подготовленная каменная глыба. Они оказались в ловушке.

С внешней стороны пещеры, на уступе скалы, стоял Спартак рядом с Леонтием. Старый грек держал в руках длинную медную трубку, присоединённую к бурдюку с «духом огня». Это был примитивный огнемёт, созданный за последние два дня.

– Теперь, – сказал Спартак.

Леонтий, его руки дрожали не от страха, а от концентрации, нажал на поршень. Из трубки с шипением вырвалась струя голубоватого пламени, ударившая в лужу «адской воды» у входа в ловушку. Огонь вспыхнул мгновенно, но это было не просто пламя. «Дух огня» горел даже на поверхности едкой жидкости, создавая стену жара и ядовитого дыма, который пошёл глубже в пещеру.

Крики изнутри стали нечеловеческими. Это был не бой, не сражение. Это была бойня, казнь в каменном мешке. Спартак стоял и смотрел, его лицо в свете отражённого пламени было похоже на лик божества возмездия – холодное, непроницаемое, безжалостное.

Тем временем на перешейке разыгралась другая часть спектакля. Второй отряд иллирийцев, атаковавший главные ворота форта, попал под град камней, стрел и… «огненных яблок». Несколько шаров, брошенных со стен, разорвались среди плотного строя пиратов, сея панику и болезненные ожоги. А затем ворота открылись, и из них, с молчаливой, неумолимой яростью, вышло первое копьё Эномая. В тесноте перешейка иллирийцы, лёгкие воины, не привыкшие к фронтальному бою против дисциплинированной пехоты, были смяты и сброшены в море. Выживших добивали на берегу.

Операция заняла менее часа. Три иллирийских корабля, оставшиеся без команд, были захвачены подошедшими на лодках людьми Дазия. Это была неожиданная удача: быстроходные либурны с опытными гребцами-рабами на вёслах.

На рассвете Спартак спустился в пещеру. Воздух ещё был едким, но «адская вода» выгорела. Картина была ужасна. Большинство иллирийцев задохнулись или сгорели. Теута лежал у каменной глыбы, его лицо было обуглено, но он дышал, хрипло, с кровавыми пузырями на губах. Увидев Спартака, он попытался подняться, но не смог.

– Ты… ты не римлянин… – прохрипел он. – Ты… демон…

– Нет, – тихо ответил Спартак. – Я просто человек, которого загнали в угол. А в углу даже крыса становится опасной. – Он сделал шаг ближе. – Твои корабли теперь мои. Твои люди мертвы. Но у тебя есть выбор. Умереть медленно и в муках здесь. Или сделать одно дело для меня и уплыть на одном из твоих же кораблей с полной мерой серебра.

Глаза Теуты, полные боли и ненависти, сузились.

– Какое… дело?

– Ты отплывёшь к Крассу. Или к его адмиралу. И расскажешь, что напал на Петра-Грапис, но Спартак был готов. Что у него не только огонь, но и ядовитый дым, пожирающий лёгкие. Что его крепость неприступна. И что он теперь имеет флот. Пусть маленький, но свой. И что следующей его целью… – Спартак наклонился, и его шёпот звучал зловеще, – не просто побережье. Его цель – переправиться. На восток. К твоим берегам. Или в Грецию. Чтобы поднять там новое восстание. Пусть Красс думает об этом. Пусть тратит силы на защиту всего восточного побережья.

Это была дезинформация высшего порядка. Она отвлекала внимание, сеяла панику и заставляла противника распылять силы.

Теута сглотал, смотря на Спартака с животным страхом. Этот человек думал на несколько шагов вперёд, играя не только мечами, но и умами.

– Я… сделаю это, – выдавил он.

– Хорошо. Его вынесут, перевяжут и дадут корабль. Но помни, – голос Спартака стал ледяным, – если ты не выполнишь моё поручение, если попытаешься обмануть… я найду тебя. Даже если для этого мне придётся сжечь дотла весь твой проклятый берег. Тебе не спрятаться. Потому что теперь у меня есть глаза и на море.

Когда Теуту унесли, в пещеру вошёл Агенобарб. Он был бледен, на его кирасе были подтёки от едкого дыма.

– Жестоко, – сказал он просто, оглядывая место бойни.

– Война – жестокое дело, – отозвался Спартак, не оборачиваясь. – Ты справился. Твоя роль сыграна безупречно.

– Я не об этом. Я о… методе. Эта гадость… она против правил войны. Против любого понятия о чести.

Спартак наконец повернулся к нему.

– А у рабов есть честь, Агенобарб? В глазах Рима? Нет. Для Рима мы – животные, которых нужно забить. И с животными не воюют по правилам. Их уничтожают. Так что не говори мне о чести. Выживание не знает чести. Оно знает только результат. Благодаря сегодняшней «бесчестной» жестокости мы получили три корабля, устрашили пиратов и купили себе время. А твои римские легионы, когда распинали рабов вдоль дорог, они вспоминали о чести?

Агенобарб молчал, не находя ответа. Он был продуктом римской системы, но система эта от него отвернулась. И теперь он видел её изнанку с другой стороны баррикады.

Выйдя из пещеры на свежий воздух, Спартак увидел, что армия уже разбивает постоянный лагерь на берегу, под защитой скалы. Дым от костров поднимался к небу. Люди, хоть и уставшие, двигались с новой энергией. У них было убежище. Была победа. Был даже свой флот – три корабля!

Но на душе у Спартака было тяжело. Видение, которое пришло к нему прошлой ночью, было тревожным. Он видел не Красса. Он видел другого человека – красивого, властного, с чеканными чертами лица и холодными, амбициозными глазами. Человека, которого солдаты называли «Великим». Гнея Помпея. И он видел, как легионы под красными стягами высаживаются на берег южнее, там, где река впадает в море. Высаживаются свежие, отдохнувшие, с кораблей, которых было не три, а тридцать.

Третья птица из пророчества Нигедии приближалась. И она несла с собой не просто армию. Она несла конец. Конец, если только он не найдёт способ обмануть саму судьбу.

К нему подошёл Дазий, неся глиняную табличку с подсчётами.

– Запасы воды в цистерне пополняются дождём, этого хватит. С провиантом сложнее – на всех не более чем на две недели. Но с кораблями мы можем посылать рыболовные партии, рейды за провиантом вдоль побережья. И есть ещё кое-что… – Он понизил голос. – Местные, самниты, которые были в гарнизоне. Один из них, парень, раньше служил на торговом судне. Он говорит, что знает пути на восток. Не только в Иллирию. В Грецию. Македонию.