Лес мха - Чхон Соллан

Но мы прибыли в «Купол», и я не смогла заставить себя даже выйти. Двери подъемника открылись, и, не веря своим глазам, я увидела тот самый лес. Он просто очутился передо мной, хотя по одним лишь слухам казался какой-то небылицей. Только вот все растения в нем уже были мертвы.

И тогда я встретила ее.

Глава подземного города, хозяйка купола. Она пристально посмотрела на меня и спросила, зачем я привела тебя туда. Она все знала и так, но почему-то тем не менее спросила. Если бы ей не было известно, она бы сначала поинтересовалась, кто ты такой. Так что я не ответила ей. Мне не хотелось снова отвечать за свои чувства.

Юо, тоска иногда становится отговоркой. Не забывай об этом.

Она похожа на «мертвое» дерево. Это слово я узнала от него. Оно используется, чтобы описать дерево, которое погибло и высохло. По его словам, дерево должно быть скрученным, похожим на след от карандаша, на который сильно надавили. Если то, что находится за ее спиной, – мертвые деревья, то она точно одна из них. Ее иссохшая кожа, на которой резко выступают кости и вены, напоминает эти сучья, а безжизненные глаза похожи на узлы на древесной коре. На краях рукавов ее белой рубашки были темные пятна. Только тогда я замечаю маленькую лопатку, воткнутую в клумбу, и цветочные горшки с землей. Из почвы пробивается росток. Я не могу представить себе, что этот крошечный росток когда-нибудь вырастет в большое растение с широкими листьями. Кажется лишь, что даже человеческое дыхание может его сломать. Он не выглядит сильным. Скорее, даже более хрупким, чем те искусственные растения, посаженные в подземном городском парке, чего уж говорить о том, чтобы обладать достаточной силой и положить конец целой эпохе Земли. Поняв, куда устремлен мой взгляд, она снова села перед клумбой. Закатала рукава до локтей и крепче завязала наполовину распущенные волосы.

– Я уже много раз сажала, но все они умирают.

Я замечаю горшки, сложенные недалеко от клумбы. Они все пусты. Женщина копала землю лопаткой и спрашивала:

– Знаешь почему?

Я молча качаю головой. Она стоит с опущенной головой и наверняка не видит моих движения, но я все равно делаю это, словно думаю, будто у нее где-то еще есть глаза.

– Здесь нет людей, которые бы знали ответ. И быть не может.

Мои плечи вдруг потяжелели. Стали настолько тяжелыми, что казалось, будто я тоже вот-вот врасту в землю, как один из этих горшков. В куполе не было леса, как в рассказах, и даже имеющийся никак не распускался. Внезапно накатило чувство несправедливости и горечи. Женщина продолжила молча копать и снова заговорила:

– Зря я спросила, зачем ты привела его сюда. Он ведь был твоим другом. Либо ты его любила. Вот почему ты стала такой безрассудной.

Выкопав ямку, в которую легко могла бы поместиться кисть руки, она отложила лопату, взяла в руки горшок и аккуратно достала оттуда землю, принявшую его форму. Затем осторожно посадила росток в почву и засыпала. На этот раз она утрамбовывала землю руками – не слишком сильно, не слишком быстро, не слишком грубо. Этот жест напомнил мне Чиюки. И Киммерер. И Ыйджу, Толгу, а также Марко. Как те руки, что обнимали меня, похлопывали по спине, стараясь не вкладывать в действие слишком много сил, чтобы мне не стало больно.

Капля пота стекает с моего лба по щеке и падает с подбородка. Здесь жарко и влажно. Он говорил, что купол был настроен на субтропический климат, и мне показалось, будто жить в таких условиях будет невозможно. Каждый раз, когда я вдыхала, возникало ощущение, что слизистая носа наполняется влагой, и это было крайне неприятно. Женщина заканчивает пересаживать все ростки и поднимается с земли. Среди черных, мертвых растений этот крошечный росток выглядит совсем слабым и в то же время самым красочным.

– Кажется, ты плачешь, потому что разочарована тем, что здесь все отличается от твоих фантазий.

Я плачу? Но это же лишь пот, а не слезы.

– Любой, увидев это, повел бы себя так же. Разочаровался бы, отчаялся, разгневался, а затем остался опустошенным. Именно поэтому я никому и не показываю теплицу. Пусть лучше в головах людей останется пышный лес. Тебе так не кажется?

Я никогда не жила в окружении густого леса, так что не знаю. Разочарование и отчаяние вполне соответствуют моим ожиданиям, так что такие вопросы нужно задавать ему. Мне одновременно хочется разбудить то, что я несу на спине, задать этот вопрос и, наоборот, не показывать ему серый купол. Возможно, это и к лучшему, что он умер во сне.

– Я пытаюсь спасти их, но не получается. Уже давно стало слишком поздно.

От неожиданного звука открывающихся дверей подъемника я вздрагиваю и оборачиваюсь. Внутри никого нет, двери просто открываются, а затем снова закрываются.

– Не беспокойся. Никто не идет сюда. Я сказала не приходить.

Женщина направляется к круглому деревянному столу, что стоит между клумбами. Перед ним расположены два стула. Большой навес защищает его от искусственного солнечного света. Она садится на один из стульев и указывает пальцем на второй.

– Садись сама или уложи того, кого держишь на плечах. Ты ведь все равно долго не выдержишь и уронишь.

Вместо ответа я поправляю его на своей спине. Ее слова о том, что погоня не поднимется сюда, вовсе не радуют меня. Я и сама прекрасно понимаю, что у них просто-напросто нет причин спешить.

– Прийти в купол – это была его мечта, верно? А почему умер его человеческий оригинал?

Я говорю, что он погиб, будучи заваленным землей. Нет более точных слов, чтобы описать его смерть. В конечном итоге о ней все равно будет написана ровно одна фраза. Семнадцатого августа, в 13:11:23, в секторе T7-033 в результате обрушения грунта погиб один рабочий. Не будет упомянуто ни его имени, ни знаний о растениях, ни планов на вечер того дня. Все это составляло его жизнь, однако смерть всегда проста и лаконична. Если смотреть издалека, эти слова не покажутся какими-то особенными. Только тот, кто любил его, будет жить, цепляясь за них. Будет тосковать по той жизни, что так и останется закопанной глубоко между строк.

Женщина задает мне вопрос, но, не дожидаясь ответа, сразу же проверяет документ. Пробегает глазами