Лес мха - Чхон Соллан

– Это несправедливо, и тебе должно быть грустно. Жалко его, так не пойдет. И поэтому ты плачешь. – Она принимает мой пот за слезы. – Но разве бывают смерти, от которых никто не чувствует досаду? Особенно здесь. Ради существования города все тратят половину времени на работу. Выбрасывают свою жизнь за чужую. Постоянно бегают, словно белки в колесе. И единственный способ остановить это колесо – смерть. Получается, то, что раньше делали живые организмы на Земле, теперь делают люди. Нам просто необходимо постоянно подкидывать дрова в огонь, чтобы он не погас. Тогда можно ли думать о смерти как о способе выбраться из колеса на свободу? Что скажешь? Не стало ли тебе завидно?

Я совершенно не понимаю, что она имеет в виду. Женщина говорит это, глядя в пустоту, внезапно коротко смеется, а в конце широко улыбается и снова спрашивает. По ее выражению лица заметно, что она искренне ждет от меня ответа, но я так и не открываю рта. И тогда ее лицо за секунду темнеет.

– Не люблю тех, кто хочет быть особенным. – Женщина резко встает со стула. Тот с грохотом падает, но ее это не заботит. Внезапно ее голос становится громче: – Если каждый будет хотеть выделиться своей обидой и печалью, то кто тогда будет работать? Где находить на это время?!

Его рука соскальзывает с моего плеча. Я пытаюсь снова устроить клона поудобнее, но в тот момент, когда сгибаю колени, мои ноги подкашиваются. Я падаю вместе с ним, но она даже не смотрит в нашу сторону, полностью погруженная в свой гнев. Я не придаю этому особого значения и просто стараюсь снова поднять его, но вдруг вижу, что его переносица чуть сморщилась. Или он хмурился с самого начала?

– Здесь все равны. Все рождаются в одинаковых условиях. Нет тех, кто более несчастен или беден, все живут в равенстве. Как можно считать что-то несправедливым? Терпеть не могу такие жалобы. Использовать печаль как отговорку и причинять неудобства другим просто отвратительно. Таким людям прежде всего нужна психологическая реабилитация. Их надо обучить, как избавиться от жалости к себе.

Я замечаю, как его брови хмурятся, и понимаю, что он не хочет ничего из этого слышать. Выглядит точно так же, как и его реакция на неприятные слова, от которых он не мог сдерживаться. Или лучше будет сказать, что они просто похожи? Или, раз невозможно различить, все же одинаковые? Размышляя об этом, я вновь перехватываю его на спине. Ноги дрожат, тело качается, зрение на мгновение мутнеет, но вскоре проясняется. Я хочу помыться под теплой водой, закрутить полотенце вокруг мокрых волос, а потом достать из холодильника все, что попадется, и съесть. Когда мой живот уже будет настолько полный, что даже дышать станет трудно, я хочу лечь на кровать, укутаться в одеяло, обхватив его ногами, и уснуть. Спать так долго, чтобы не было необходимости различать день и ночь. Но эти слова не означают, что я хочу вернуться. Я сказала все искренне, однако не хочу идти обратно в свою комнату. Это место не для меня. Я все еще слишком выделяюсь тем, что переживаю его потерю. Мне до сих пор обидно и досадно.

Хочу уйти туда, где можно печалиться столько, сколько влезет.

Я подхожу к женщине, все еще держа его на себе. Она наконец-то отрывается от своей злости и поворачивается ко мне.

– О, ты уходишь?

Я киваю.

– Мне нужен лес.

Мы с друзьями ведь дали друг другу обещание. Я должна показать ему, лежащему сейчас у меня на спине, растения. Женщина с интересом оглядывает меня с ног до головы. Внезапно ее выражение лица становится спокойным, как в первые секунды нашей встречи.

– Лестница на поверхность там. – Она указывает пальцем на другой конец теплицы, где висит табличка с надписью «Выход», за которой виднеется темный лестничный пролет. – Поднимешься по ней, и в конце будет дверь. Она откроется, если повернуть замок и толкнуть.

– Как-то слишком просто.

– Конечно. Просто. Потому что нет смысла усложнять. Потому что открыть эту дверь и выйти наружу равносильно проходу во врата загробного мира. Как тебя зовут?

– Сома. – Я отвечаю без колебаний. – А его Юо.

Ее взгляд ложится на его лицо, покоящееся у меня на плече.

– Он работал в строительной компании. Выбрал эту профессию, потому что говорили, что, когда роешь землю, иногда можно наткнуться на корни деревьев. Он не особо любил спорт, но у него была хорошая физическая подготовка. В свой выходной он всегда бегал утром, а после этого читал книги, полные информации о растениях. Он их любил, даже очень.

– Наверное, ему было интересно посмотреть на «Купол». Разочаровался бы он, увидев лично?

– Скорее пытался бы понять, почему все стало таким. Не более.

Он бы точно не оказался разочарован. В этом я могу быть уверена. Если бы он увидел этот потускневший купол, то изучил бы, какие факторы повлияли на рост растений, а затем изменил бы условия, чтобы новые саженцы могли расти дольше.

Я спрашиваю ее:

– Если выйду наружу, меня поймают?

– Нет. А вот если не выйдешь, то да. У нас нет причин преследовать вас, если вы решили выйти наружу.

Ее слова означают, что там меня точно ждет смерть. Что там пока нет места для людей.

– Но я на твоем месте бы не выходила. Здесь максимальное наказание, которое тебе грозит, – психологическая реабилитация. Она и правда очень эффективна. Из тебя сделают нового человека. Разве не хочешь вернуться к обычной жизни? Там же все твои друзья. Хотя, конечно, им реабилитация не понадобится. Если отправить сразу группу людей на лечение, в обществе могут расползтись разные слухи. А для поддержания массового спокойствия важно соблюдать баланс. Тебе нужно лишь сделать вид, будто ничего этого не происходило, и пообещать, что станешь жить как прежде, и тогда все закончится. Как тебе, достаточно великодушно? – Она делает паузу, но вскоре продолжает: – Однако от этого придется избавиться. – Она указывает на него подбородком. – Оно изначально должно было быть утилизировано.

– В таком случае я и правда, пожалуй, выйду.

Чем больше слушаю ее, тем сильнее убеждаюсь, что должна показать ему лес. Лицо женщины искажается. Мой выбор не устраивает ее. Но лишь на мгновение. Она тут же расслабляется и отходит в сторону, освобождая проход. Даже глядя на один лишь жест, которым она поправляет свои волосы, можно понять, что сейчас она чувствует лишь раздражение.

– Но запомни кое-что. Когда выйдешь отсюда,