Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

заметно зашевелился. Я уже нёсся на него, подскочил в два прыжка, занося кинжал для удара. Защититься он бы не смог даже при желании — руки его были слишком коротенькими даже для того, чтобы прикрыть раздувшуюся голову.

Чёрный шип вонзился ему прямо в глазницу, а вырвавшаяся из острия ударная волна эдры ушла куда-то вниз, в туловище — я расслышал мерзкий звук рвущейся изнутри плоти. Показалось даже, что монстр сейчас попросту взорвётся, как переполненный бурдюк.

И взрыв действительно был, но не такой, как я ожидал. Сама земля подо мной вздыбилась с такой силой, что меня отшвырнуло в сторону. Чёрный шип так и остался торчать в черепе карлика.

Рухнул я на спину, так что воздух вышибло из лёгких с лающим звуком. Но больно не было — успел укрепить тело щитом из эдры. Вскочил сразу, перекатившись чуть в сторону. И как раз вовремя. Потому что на место, где я только что был, обрушился удар огромных лап.

То, что я принял за кучу земли, наваленной в логове, оказалось тоже частью монстра. Причём подавляющей частью, просто не успевшей проснуться. Карлик буквально врос ногами в холку огромного изменённого медведя. И лишившись седока, зверюга не погибла — похоже, у неё и собственный мозг имелся.

Двигался монстр поначалу немного неуклюже — похоже, находился в каком-то подобии спячки, поэтому и не успел быстро среагировать на моё появление. Но это дало мне самому немного времени, чтобы сосредоточиться и выбрать тактику.

Я мог бы и вовсе не возиться с ним и просто улететь. Но, во-первых, нужно было вернуть засевший в глазнице карлика кинжал. А во-вторых, оставлять у себя за спиной раненого монстра — плохая идея. К тому же, кто их знает, этих Стылых. Может, и сам Псарь ещё не совсем мёртв. Нужно убедиться, что с ним покончено.

Медведь был жуткий — наполовину облезлый, с торчащими сквозь прорехи в шкуре участками голой плоти, усеянной вросшими кристаллами чёрного льда. Особенно ободрана была голова, и из-за этого череп, изрезанный какими-то светящимися рунами, казался не звериным, а каким-то демоническим. Ещё и глазницы, как и у войхулов, были пустыми, в них лишь тлело бледное синее пламя. Когти на передних лапах были гораздо длиннее обычных — как у росомахи. И когда они промелькнули в воздухе у меня перед самым лицом, у меня по хребту прокатилась волна ледяных мурашек.

Я ударил несколько раз сжатыми зарядами эдры, стараясь держаться на дистанции. Но атаки мои проваливались в эту тушу, как камни в болото.

Зар-раза! Это будет крепкий орешек. Обычные-то, человекообразные Стылые такие живучие, что их по запчастям приходится разбирать прежде, чем сдохнут. А тут — такая громадина. Как на задние лапы встает — нависает надо мной, как башня. Хорошо хоть не ревёт, как обычный зверь. Клыкастая пасть раскрывается и клацает, как крышка сундука, но из лёгких не вырывается ни хрипа.

Впрочем, быстро вскрылись и его слабые стороны. Туповат. Движется без особых затей — кружась вокруг него, я за пару подходов срисовал его нехитрую тактику. Бежит на меня, сокращая дистанцию. Вскидывается на дыбы, обрушивается всем весом. Поняв, что промахнулся, загребает воздух широкими размашистыми ударами — левой, правой, левой, правой, поворачиваясь на месте вслед за мной. Снова бросается вперёд, пытаясь догнать. Уродливое тельце карлика на холке при движениях болтается из стороны в сторону, будто у неудачливого участника родео.

Уворачиваясь от ударов лап, я стал подныривать всё ближе под бок зверю, жаля его ударами клинков из эдры, выращенных прямо из рук. Раны после ударов оставались глубокие, рваные, чёрная вязкая жижа, заменяющая монстру кровь, разлеталась по снегу крупными пятнами. Но ему было хоть бы хны!

Аспект Зверя внутри меня разгорался всё ярче, мысли путались, сметаемые волной животного азарта и ярости. Казалось, ещё немного — и я начну рвать противника зубами. Клыки уже полезли, неприятно распирая кости верхней челюсти.

Я отпрянул, отскакивая от стылой медвежути метров на пять, к самому обрыву. Переключился на Аспект Ветра и взлетел, описывая над монстром крутую дугу. Выдернул Чёрный Шип с помощью телекинеза и, поймав его, тут же обрушился на тварь сверху, прямо на спину. Левой рукой ухватился за холодную, смёрзшуюся в колтуны шерсть, а правой начал жалить сверху вниз, вкладывая в каждый удар изрядную порцию эдры. Это многократно усиливало урон от Чёрного Шипа — конструкт внутри кинжала фокусировал эдру так, что она била узко направленной кумулятивной струёй, проникая гораздо глубже, чем сам клинок.

— Бей его! Бей! Он уже слабеет! — кровожадно кричала Албыс, мечущаяся вокруг места схватки.

Похоже, я действительно достал до каких-то жизненно важных органов. Хребет-то точно перебил — ударил чуть ниже холки, и медведь вдруг осел на пузо, будто у него разом подкосились все лапы. Но бил я не переставая, всаживая Шип раз за разом по самую рукоять, под разными углами.

Когда тварь рухнула, я тут же принялся за её тонкое тело. Аспекта у него оказалось два, распределённых между двумя носителями. Тело медведя — под Аспектом Льда, его я трогать не стал, только вытянул свободную эдру. А вот дар самого Псаря поглотил. К моему удивлению, он даже отдельную ячейку в Сердечнике не занял — слился с Аспектом Ткача.

Ещё один довод в пользу того, что Стылые — это скорее живые конструкты. Вот почему Дар, который Псарь использовал для управления своими подопечными, не имел ничего общего с тем, что у Ильи Колыванова. Хотя всё равно непонятно, почему я не вижу энергетических струн, связывающих его с подконтрольными монстрами. Даже сейчас, когда нахожусь в самом центре этой паутины. И это притом, что сам карлик всё ещё был в какой-то степени жив — пока я не поглотил его тонкое тело, оно пульсировало, словно раздавая вокруг какой-то сигнал.

— Ну вот. Я так и думал, что убить его будет не очень сложно, — запыхавшись, пробормотал я и принялся вытирать Чёрный шип о шерсть медведя, прежде чем вложить в ножны. — Главное, что повезло его быстро отыскать.

Албыс что-то притихла и совсем не разделяла моего облегчения. Она носилась в воздухе туда-сюда, обеспокоенно оглядываясь.

— Да что с тобой?

— Его псы! — ведьма обернулась ко мне, сверкнув светящимися зелёными глазищами. — И его коршуны! Он что-то сделал… Перед тем, как сдохнуть.

Я тоже взмыл в воздух, окидывая взглядом уже тонущую в сумерках тайгу. Внизу пока ничего не было видно, а вот в небе…