Ведьма сладкой деревни - Марин Сэнгель

– Я знала её… А все потому, что ты родилась на Фабрике, Майя.

– Вы лжете.

Это всё, что мне удается произнести.

Ложь. Этого не может быть. Матушка всегда говорила, что я родилась под Литлвудом, а потом меня оставили у стен сиротского приюта. Когда я спрашивала о родной матери, она меняла тему разговора. Я думала, что меня просто бросили, как большинство воспитанников.

– Серафина – искусная лгунья, – весело подхватывает ведьма. – Что она вам там наговорила? Что все вы рождены под Литлвудом? Чушь! Она прекрасно знает, откуда вы, беспомощные, потерянные ягнята. Говорю тебе, вы все из внешнего мира. Твоя настоящая мать влюбилась здесь в юношу. Им было по семнадцать. От их мимолетной связи родилась ты. Такое случилось впервые… Я предвкушала, как вместо одного съем сразу двоих, но после родов ей удалось бежать. Она бродила по лесу, пока не нашла тот город, что я показала тебе в рождественскую ночь. Серафина почуяла её рядом и открыла портал, чтобы та могла войти. Я почти настигла вас, но твоя мать сумела сохранить тебе жизнь. Она бросила тебя в портал, и Тени не успели тебя схватить. Ты оказалась в Литлвуде. Никогда не задумывалась, откуда у тебя этот шрам на ладони?

Несмотря на цепи и наручники, мне удается повернуть к себе запястье. Шрам проходит по ладони тонкой белой ниточкой, и всё же он там есть. Если верить Её словам, я получила его из-за того, что мама спасла меня. Сердце сжимается от боли при мысли, что её больше нет. И я даже не помню её.

Ведьма изучает меня с таким пристальным взглядом, что мне кажется, будто Она видит меня насквозь.

– Вы знали её… – шепчу я. – Мою настоящую мать.

– О да. Очень близко. А что? Хочешь узнать её имя? – спрашивает она.

Я киваю. Да, я хочу знать имя женщины, подарившей мне жизнь.

– Что ж, я тебе его не скажу! – заливается Она смехом.

Этот разговор начинает меня раздражать. Я не скрываю ни отвращения, которое Она во мне вызывает, ни печали, охватывающей меня, стоит Ей открыть свой грязный рот и заговорить о моей матери.

– Вы позвали меня для этого? Чтобы издеваться над ребенком, потерявшим родителей?

Как только я произношу эти слова, Она перестает смеяться.

– Я позвала тебя, чтобы поговорить о твоих историях.

Я тут же перестаю строить из себя послушную девочку. Но, кажется, она на меня не злится.

– Хочу, чтобы ты продолжала их рассказывать, – наконец требует Она, скорее, даже приказывает.

Я удивлена.

– Вы хотите, чтобы я продолжила рассказывать детям сказки? Зачем вам это?

– Так детей легче контролировать. А ещё, чем меньше они боятся, тем нежнее их плоть, – выдыхает она, рыча, как зверь.

Я представляю, как она лакомится детской ножкой. Ножкой молочного цвета, оторванной от тела. В голове всплывает картина: Она жадно разрывает плоть и с удовольствием проглатывает ее. На меня накатывает тошнота, сильнее, чем когда-либо.

– Я… – начинаю я, пытаясь сделать вдох. – Я…

– А?

Ей приходится дождаться, пока я соберусь с мыслями и прогоню из сознания эту жуткую картину.

– Я продолжу… рассказывать им истории. Но при одном условии.

Ведьма поднимается со стола. Мне становится страшно за свою жизнь. Но она лишь принимается расхаживать передо мной.

– Ты думаешь, что имеешь право ставить мне условия? – спрашивает она, стуча ногтями по деревянной столешнице.

– Я прошу совсем немного, – спешу добавить я.

Она прищуривается.

– Чего ты хочешь? – задает Она вопрос ледяным тоном.

Я облегченно выдыхаю. Если я всё сделаю правильно, возможно, мне удастся Её убедить. Или Она в ту же секунду решит меня сожрать.

– Я хочу забрать подарок, который я получила, перед тем как покинуть приют, – медленно произношу я. – Это был рождественский подарок, который я так и не открыла. Прежде чем… прежде чем вы… съедите меня, я хочу открыть его и оставить себе.

Она снова клацает зубами. Звук бьёт по ушам, но я не отвожу взгляда. Хочу показать Ей свою решимость.

На пару секунд ведьма замирает. Наверное, взвешивает все за и против. Что Она, по сути, теряет?

Внезапно Она щелкает пальцами, и в руке у Неё что-то появляется. Я узнаю сверток, который дала мне Матушка, перед тем как я сбежала из Литлвуда.

– Открывай при мне, – приказывает ведьма. – Я посмотрю и скажу, можно ли тебе его оставить.

Она швыряет мне сверток. Наручники и стальные цепи тут же исчезают, словно змеи, уползают под кресло. Я торопливо разрываю упаковку, пока Она не передумала. Клочки оберточной бумаги падают на пол. Внутри оказывается толстая тетрадь и великолепное золотое перо.

Слезы наворачиваются на глаза, когда я понимаю, что это за подарок. Матушка знала, как я люблю сочинять истории, даже если некоторые из них ей и не нравились. Не знаю, хотела ли она таким образом поддержать и заставить писать дальше, но в любом случае это самый прекрасный подарок в моей жизни.

– Отлично! – восклицает ведьма с радостью в голосе. – Теперь у тебя есть чем писать твои истории!

Когда я поднимаю глаза, Она уже стоит передо мной, приблизившись, словно порыв ветра. Меня обдает зловонным дыханием, и я снова чувствую на себе леденящий взгляд.

– Как же я хочу сожрать тебя, Майя, – шепчет Она, наклонившись к самому моему лицу. – Скоро увидимся.

Её пальцы касаются моей груди, а затем ведьма толкает меня назад с такой силой, что перехватывает дыхание. Я стремительно лечу вглубь Кабинета. Меня окутывает тьма, и всё вокруг исчезает. Иллюзия начинает растворяться.

Я резко просыпаюсь. Я в кровати. В горле застревает крик.

Осознав, что я в камере, в безопасности, бросаюсь к унитазу и, наклонившись, извергаю туда свой скудный ужин. Пусть это и была всего лишь иллюзия, я до сих пор чувствую холод стали на запястьях и Её дыхание. Я еще долго стою, согнувшись над унитазом, пока приступ тошноты не отпускает меня.

Наверняка я сейчас ужасно бледная. Лицо покрыто крупными каплями пота, от которых кожу щиплет, как от кислоты.

Вернувшись на кровать, я понимаю: кое-что вырвалось из иллюзии вместе со мной.

Тетрадь и перо Матушки здесь.

На моём матрасе.

Глава 17

За всю ночь я не сомкнула глаз.

Как можно уснуть, когда в каждом уголке моей камеры чувствуется Её присутствие?

Я вспоминаю Её лицо: змеиные глаза и острые, как ножи, зубы. Волосы, шевелящиеся сами по