Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

Глава 20

Глава 20

— Воры залезли, Пантелей Петрович. Они, ироды, и подожгли сено, после того, как я их спугнул.

Ну как спугнул… сидел за сортиром тише воды ниже травы. Но об этом соседу знать совершенно необязательно.

— А-а… стало быть, для отводу глаз подпалили, чтоб самим убечь, — охотно подхватил мою версию сосед. — Сразу видать — бестии бывалые. А чего они к тебе полезли? Ведали ж, что дома ты, да не один. Да и что у тебя брать-то?

Последнее он произнёс с таким простодушным недоумением, что я даже слегка оскорбился. Это что же выходит — меня тут на всей улице за нищеброда держат?

— Кое-что имеется, Пантелей Петрович, — отвечаю с достоинством. — Не сундуки с золотом, конечно, но и не пустой всё же дом.

Про императорскую шкатулку я благоразумно умолчал. Хватит уже языком трепать почём зря. Слухи здесь разносятся быстрее, чем пламя по сухому сену. В этом я только что лично убедился.

— Да как же они проведали-то? — допытывался Пантелей Петрович.

— Работницу я себе нанял. Она, видать, и навела, — вздохнул я. — А в доме я нонче один, да ещё и под хмельком был. Верно думали — спит барин, можно тихонько огреть по голове да обчистить дом. К тому ж Гульнара видела, как я вино пил.

— Хм… Татарка эта? Чернявая такая, с косой?

— Она самая. Выгнали её из лавки купца Сироткина, а я, дурень сердобольный, возьми да и приюти.

— Ой ли, Лёшка… — хитро прищурился Пантелей Петрович и погрозил мне пальцем. — Поди, приглянулась тебе девка-то. Видал я её. Ну да дело молодое, чего уж…

Он понизил голос и, покосившись на столпившихся у забора соседей, добавил:

— А Сироткина я завтра поспрошаю, откудова он этакую заразу на нашу улицу притащил. Дюже охоч он до баб. Тебе-то простительно — холостой ещё, кровь горячая. А этот ведь женатый человек!

— Так жена девку-то и выгнала, — сказал я.

— Баба у него — ух! Она и самого-то его поколачивает, — с явным удовольствием делился сплетнями Пантелей. — Сказывают, раз ухватом его так огрела, что купец потом цельную неделю картуз с головы не снимал. Синяк-то, поди, во всю плешь был.

Наконец, гомон во дворе утих, пожар залили, соседи и прочие добрые души, помогавшие тушить, разошлись по домам, а ко мне сон всё не шёл.

Я зарядил оба ствола, перепрятал шкатулку в тайник под половицей, где уже лежали деньги, запер дверь на засов — а всё равно не по себе. А ну как вернутся эти урки?

Тревожный сон подкрался незаметно. И снилась мне всякая дрянь из будущего вперемешку с настоящим.

Сперва привиделся мой старый офис. Повсюду бумажные коробки, принтеры, компьютеры. А за столом сидит… Евстигней и, щурясь, что-то считает на счётах. И ведь главное — счёты у него деревянные, старинные, а рядом вполне современный монитор светится.

Потом будто бы подхожу я к подъезду своего дома, а там наш квартальный надзиратель Олег Владимирович стоит — при сабле, в треуголке, с бакенбардами — и народ внутрь не пускает.

— Без прописки не пущать! — орёт он на какую-то перепуганную тётку с авоськами. — Сказано — указ государев!

А после и вовсе чертовщина началась. Будто сижу я ночью в своей машине прямо посреди теперешней Никольской. Дождь хлещет по лобовому стеклу, а вокруг — ни души.

И вдруг в боковое окно тихонько постучали.

Тук. Тук-тук.

Всматриваюсь в темноту, пытаясь разглядеть, кто там, но за мокрым стеклом лишь смазанные тени.

Тут дверца машины начинает судорожно дёргаться. Я рванулся, схватился за пистолет… и проснулся.

Однако утром, при солнечном свете, всё уже не казалось таким уж мрачным. Двор стоял тихий, только горелым сеном воняло, да обугленный забор мрачно напоминал о ночном происшествии.

Гульнара на работу ожидаемо не явилась. Ну да и чёрт с ней. А вот квартальный, как и положено, навестил меня с самого утра. Олег Владимирович — тот самый, что ночью мне снился.

Ему я повторил ту же версию, что и Пантелею Петровичу: воры, мол, залезли через огород со стороны переулка, подпалили сено для отводу глаз да и скрылись. Отдельно, с особым усердием, расписал наводчицу — приметы, рост, даже сарафан её нарядный припомнил.

— Будем искать… — с тоской в глазах вздохнул квартальный надзиратель.

Я сразу сообразил, что без серьёзных стимулов искать будут долго и, скорее всего, безрезультатно. Потому и сунул служивому рубль серебром.

Денег мне не жалко, а вот о защите дома теперь стоит серьёзно покумекать. Никого левого больше селить не буду — как отшептало. Только я да Тимоха.

Но ведь и без кухарки с уборщицей не обойтись? Эх… найти бы хорошую. Может, объявление дать? Или самому в газетах поискать? Остро не хватает тут кадровых агентств. Хотя кто их знает — может, и существует уже нечто похожее.

Я развернул местную прессу и принялся искать объявления. Но ничего полезного для себя так и не нашёл. Всё больше попадалось: «ищет место гувернантка», «девица, знающая французский язык и музыку», «учитель для детей благородного звания».

В одном объявлении некий отставной военный предлагал обучать юношей фехтованию и верховой езде «за умеренное вознаграждение и стол». Уж не мой ли это Владимир? — мелькнула мысль.

А вот кухарок там не было. Да и понятно: откуда у простой бабы деньги, чтобы в газету объявления давать?

На следующий день ко мне пожаловала в гости Полина. Поймала меня уже на выходе из дома. Пришла вроде как проведать братца, а на деле, чувствую, разузнать — не разбогател ли я часом. Знает ведь, что скоро за овёс деньги должны прийти.

Сидим с ней в трактире неподалёку, чай пьём. От обеда она, может, тоже не отказалась бы, но после ночного переполоха настроение у меня препаршивое, поэтому угощать никого не хочется.

— Я вот что, Лёша, попросить хотела…

— Ты, сестрица, верно, денег просить приехала? — перебил я её. — Нынче сам не шибко богат, но занять тебе займу. Не семь сотен, конечно, а пять рублей серебром дам.

— Спасибо, это очень кстати… только я не о том просить хотела.

— Да? А о чём же? — насторожился я.

И тут же мысленно обругал себя. Вот ведь язык