Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Завтра тоже приходи, — распорядился я. — Так же, ближе к обеду.

Утром у меня дело есть… И дёрнул же чёрт согласиться на просьбу Полины.

С утра едем с Тимохой в пролётке. Кучер мой уже не ворчит, а только ёжится от мелкого дождика, который вроде и несерьёзный, а всё равно здоровья недавно переболевшему человеку не добавит. Пролётка ведь крытая только для пассажира, а место возницы — под открытым небом.

Сервиз держу в ногах. Можно было бы и сзади приторочить, да только дороги тут такие, что после пары колдобин от него, думаю, останутся одни черепки.

Ехать оказалось далековато. Я даже успел задремать под мерное покачивание пролётки и стук колёс по разбитой дороге.

— Вот он — Солёный переулок! — гаркнул вдруг Тимоха, разбудив меня.

Место оказалось препаршивое: узкий кривой проулок с лужами, буераками и тесно, вкривь да вкось поставленными домишками. Кабы Полина толком не объяснила дорогу, так, пожалуй, и проскочили бы.

Нужный домик нашли сразу. Не самый худший здесь, кстати. По крайней мере, крыша выглядела целой. А ещё на трубе торчал резной флюгер в виде разноцветной жар-птицы — единственная красивая вещь во всей этой клоаке.

До самого дома не доехали — колёса вязли в грязи. Пришлось мне спешиться да топать пешком, наказав Тимохе сидеть на козлах безотлучно: место тут такое, что вмиг уведут наше свежеприобретённое транспортное средство вместе с конём. И глазом моргнуть не успеешь.

Стучу в калитку. Та от моего удара сама приоткрылась, жалобно скрипнув, но никто так и не выглянул.

Захожу во двор.

Чёрт… Надеюсь, тут собаки нет. Орать на весь двор: «Хозяева-а!» — как-то некомильфо, поэтому поднимаюсь на крыльцо и стучу уже в дверь.

Двор, кстати, не прибран совершенно: грязь, мусор, какое-то тряпьё мокнет под дождиком. Ну да мне-то какое дело.

На стук никто не выходит, и дверь в дом приоткрыта…

Вот это уже нехорошо. Но не держать же мне тяжёлый сервиз в руках. Осторожно захожу внутрь.

— Есть кто? Хозяева? — крикнул я из сеней вглубь дома.

И тут же наткнулся взглядом на ноги в облезлых штиблетах, торчащие из какой-то каморки.

От неожиданности я даже замер. Голова человека была внутри, лица не видно — темно.

Мёртвый, что ли?.. Не шевелится.

Или спит просто? Хотя если мужик спит в такой позе, то с ним явно не все в порядке.

По-прежнему держа в руках ношу, пинаю дядю. Нога его дёрнулась от удара, но сам он не шевельнулся. И храпа не слышно!

— Кто таков? Как попал сюда? — слышу басовитый голос позади себя.

Резво оборачиваюсь и вижу ещё одного дядю — уже в обуви поприличнее и вообще с виду вполне благообразного: сюртук на нём опрятный, морда сытая.

— Сервиз принёс, сестрица моя Полина просила, — киваю на свой груз. — А вы кто? Владимир? А это кто? — я опять пинаю лежащего.

— Для тебя, любезный, я — Владимир Георгиевич, — поджал губы дядя. — А это Прошка, слуга мой. Спит он ноне. Пьяный… Этот, что ли, сервиз-то заложенный?

Хотел было возразить — мол, не похож он на пьяного, да и запаха перегарного нет, но потом подумал: а если слуга и вправду неживой? Тогда я, получается, свидетель преступления? Нафиг-нафиг такие радости. Поэтому ответил грубее, чем собирался:

— Сервиз вот. Деньги давай, Георгиевич. У меня времени нет.

— Ишь, какой быстрый! Неси в светлицу, посмотреть надобно. Может, побилось что, а может, вообще не то привёз. А ты, стало быть, братец «Польки скупой»? — хмыкнул дядя. — Уже и тебя к ремеслу приставила, кровопийца!

— Ты, любезный, выражайся-то поаккуратнее, — нахмурился я. — Она дама всё-таки, и дворянка. К тому же сестра моя.

— А то что? На дуэль вызовешь? — насмешливо уточнил Владимир Георгиевич. — Так я тоже дворянин.

— Сам неси, — отказался я проходить в дом. — Я тебе не нанимался. И деньги поживей.

— Чёрт с тобой, иди в комнату, — буркнул хозяин, забирая у меня узел.

— Здесь обожду. Иди, смотри свой сервиз, — осторожничаю я, косясь на неподвижные ноги Прошки.

— Да тут темно…

— Дверь вот приоткрой — и ладно будет.

— Тогда жди… Только у меня трёх рублей не хватает. Уж больно много Полька-то за услуги берёт! Тридцать пять рубликов!

— Ну уж нет, — отрезал я. — Нет денег — нет сервиза. Обратно унесу.

— Я тебе унесу! Сказано — жди!

Да не понёс бы я его обратно, ясное дело. Лучше свои три целковых доложил бы и забыл об этом деле поскорее как о страшном сне. Но это дяде знать не обязательно.

Владимир Георгиевич, скрывшись в глубине дома, вскорости вынес всю сумму. Только три рубля были мелочью… Копилку разбил, что ли?

— На тебе расписочку, теперь в расчёте, — говорю я и протягиваю бумажку.

Владимир с молниеносной быстротой выхватывает расписку и рвёт её в клочья.

Выхожу на улицу довольный, что все наконец закончилось. Неприятный субъект этот Георгиевич, да ещё и труп у него в сенях валяется… Хотя, может, и сочиняю, конечно.

Выйдя за калитку, решаю отлить — благо, развесистая берёза имеется тут же, в переулке.

Уже сделав своё дело и застёгиваясь, собираюсь идти к пролётке, которая метрах в ста стоит, как в голове моей будто бомба взрывается. Страшная боль раскалывает череп, и я, очевидно, теряю сознание.

Глава 22

Глава 22

— А я смотрю — по башке тебе цепочкой, а потом давай шманать! — взахлёб рассказывает Тимоха. — Убёг супостат. Меня, видать, испугался.

— Как он выглядел?

— Как душегуб! Сразу видно — матёрый, — хвастается мой спаситель. Но, если честно, выручил меня Тимоха сильно.

В голове шумит.

— Кровь там есть? Глянь. Черепушку мне не раскроили? — слабо требую я.

— Ща… Да нет, вроде нормально. И кровь уже не сочится. — Тимоха хмыкнул. — Жаль, не довелось ему с моим кулаком встретиться.

— Вот ты завёз меня! Какие-то трущобы! — несправедливо наехал я на друга.

— Я? Да куда сказал, туда и приехали! — ожидаемо возмутился Тимоха. — На Солёный просил — вот тебе Солёный!

Пыхтя от недовольства, еду домой в пролётке. Размышляю — случайной ли была эта встреча? В принципе, этот Георгиевич мог