Барин в большом городе. Московские хлопоты. - Дмитрий Валерьевич Иванов

class="p1">— Порядок. Трогай, да поживее, — командую я, забираясь в пролётку. — И гляди по сторонам. У меня тут золота прилично, не считая бумаг. Не хватало ещё во второй раз по башке схлопотать.

— Цел вексель-то был? Не подделка? — деловито спрашивает мой «ревизор», явно гордясь причастностью к большим деньгам.

— Цел. Твоими, между прочим, трудами цел, — не пожалел я доброго слова для товарища. — Кабы ты Ермолая да купчину не прижал, ходить бы мне сейчас без пролётки и без этой вот тяжести.

Тимоха расцвёл от похвалы и бодро щёлкнул вожжами. Моргун тут же взял с места ходкой рысью.

А ничего так лошадка!

Ха-ха-ха. Настроение у меня было приподнятое. Мешочек с золотишком приятно толкался в бок на каждой колдобине, и даже скверные московские дороги сейчас совсем не раздражали.

Ну, теперь год прожить есть на что. А там, глядишь, и «Дымок» с керосином копеечку приносить станут. Так-с… надо бы прикинуть, сколько себе на жизнь оставить, а остальное, пожалуй, под проценты положить.

— Ничего так денюжки, почти всё двухсотрублёвыми выдали! А полуимпериалы вообще красота. Дай один? — Тимоха, уже дома, не отказал себе в удовольствии пощупать деньгу.

— По три шестьдесят хотели серебро в ассигнации пересчитать. Формально курс такой есть, но он для пошлин, а не для честного расчёта по векселю. А по торговому лажу выходит три семьдесят два…

Вертя в пальцах полуимпериал, я с удовольствием рассказываю товарищу об удачной сделке:

— Тысячу выдали золотом с трёхпроцентным лажем, а за остаток насчитали девятнадцать тысяч двести тридцать два рубля сорок копеек ассигнациями. Купчина мне поначалу пытался подсунуть документ: «О считании серебряного рубля при приёме в пошлину в 1826 году в 3 рубля 60 копеек ассигнациями». Ха! Думали, юнца провинциального надуть можно. Но я-то плавал — знаю!

— Вот чего у тебя не отнять, так это нюха на деньги, — польстил мне Тимоха и тут же опять спросил: — Так дашь пять рублей золотом?

— Да бери. Только зачем тебе?

— Есть тут одна молодка бойкая, грудастая… На кривой козе не подъехать, а вот если полуимпериалом одарю… Сто пудов даст! Такая красивая… — мечтательно протянул ара.

Это он о монете или о девке? Да шут с ним.

— Тьфу! А я думал, на дело какое. Хотя как там у Трахтенберга было?..

— Что про@бано и про@уячено, то на дело потрачено, — с удовольствием припомнил Тимоха. — Может, в ресторацию сходим?

— Наша новая прислуга готовит так, что никакого ресторана не надо, — лениво отвечаю я.

— Блин… Деньги-то заныкать надо куда-нибудь. Фёкла — девка вроде надёжная, да мало ли. Такой соблазн, — Тимоха озадачился тем же вопросом, что и я, ещё по дороге домой.

— Да в банк надо класть! Точнее, как оно там… в Московскую сохранную казну при Опекунском совете. Пять процентов всего, конечно… Подумаю. А пока беги за вином — отпразднуем!

Пока Тимоха бегал, я успел пополнить свой тайник под полом золотишком и бумагами. На расходы оставил немного ассигнаций, ну и, повинуясь инстинктам, горсть полуимпериалов кинул в кошель. Они и вправду красивые, заразы.

Глава 24

Глава 24

— Слушай, а чего ты мне окрошку всё время на квасе готовишь? — спросил я Фёклу за обедом.

— Так вы ж сами, барин, её просите, — растерялась прислуга. — А коли иного изволите, так скажите. Я всё приготовлю.

— Да я про другое. Вот если, к примеру, на кефире сделать — ничуть не хуже выйдет.

— На чём? — не поняла Фёкла. — Ты научи, благодетель! Я способная, всё на лету схвачу.

Тимоха, тоже наворачивавший окрошку, выразительно постучал ложкой себе по лбу.

— Ну ты и дурень, Лёшка, — заявил он, когда Фёкла ушла на кухню.

— Сам дурень. Ты ешь на чём хочешь, а я на кефире желаю, — огрызнулся я.

— Так нет его ещё у нас! — пояснил ара. — На Кавказе, может, и делают, а в Россию только через много лет завезут. Тут разве что простокваша в ходу.

— А-а-а… Вот оно что, — протянул я, задумчиво глядя в тарелку.

На том разговор и закончился. Но кефир этот у меня из головы не шёл весь день. Всё прикидывал, отчего простое кислое молоко со временем станет таким популярным и нельзя ли мне разбогатеть на нём немного раньше остальных.

К полуночи мысль окончательно созрела и потребовала немедленных действий.

— Тимоха… Тимоха, проснись, — растолкал я его среди ночи.

— Чё такое? Пожар? — ара с трудом разлепил глаза и тревожно огляделся по сторонам.

— Из чего кефир делают? Ну, эти грибки или бактерии где берут?

— Тебе обязательно надо было именно ночью это узнать? — Тимоха широко зевнул. — Грибки там такие… комочки беловатые. Похожи на размокшее пшено или на мелкий творог. Их из старой закваски оставляют, а потом в молоко кладут — и они там растут. Я как-то у знакомых карачаевский кефир пил. Настоящий, прямо из бурдюка.

— А-а-а… Я уснуть не могу. Засел в голове этот кефир. Он сильно от магазинного отличается? И вообще, как выглядит?

— На вид — жидкая простокваша, — сонно пробормотал ара. — А на вкус кислее, резче, язык щиплет. Выпьешь чашку — вроде молоко молоком, а в голове сразу теплеет. Градус там есть, и пузырьки тоже.

Тимоха перевернулся на другой бок и натянул одеяло до самой макушки.

— Газированный… Вот подходящее слово. Всё, давай завтра поговорим, — промычал он из-под одеяла и сразу же захрапел.

Наутро Тимоха принялся наводить красоту: тщательно выбрился и даже подровнял торчавший на лбу чуб.

— Куда это ты лыжи навострил? — с подозрением спросил я.

— Золотишко тратить, — хитро подмигнул каналья.

— Тьфу на тебя! Женатый человек, дети дома, жена только родила… Грех ведь! Вот возьму да отцу Герману расскажу. Он тебя за такое по головке не погладит.

— Не согрешишь — не покаешься, — ничуть не смутился находчивый Тимоха.

— Барин, чего изволите на обед? — заглянула в комнату Фёкла.

— Щи вчерашние остались? Вот их и подавай. А на второе приготовь что-нибудь из картошки.

— Ох и любитель же вы, барин, этих чёртовых яблок, — укоризненно покачала головой кухарка.

— А пока панапе сооруди мне на перекус. Помнишь, я