Пенрик и Дездемона. Книга 2 - Лоис МакМастер Буджолд

– Я принесла расческу, – сказала Никис, доставая ее из кармана взятого взаймы фартука. – Давай расчешу твои колтуны.

Она неделями искала оправдания, чтобы прикоснуться к этим удивительным серебристо-золотым волосам, с тех самых пор, как он возник, будто невероятный дух-хранитель, в саду ее виллы и предложил исцеление несправедливо ослепленному брату.

Пенрик было начал возмущенно протестовать, но потом либо разум, либо демон взял верх. Он проглотил свои мужественные заявления о самодостаточности и с надеждой улыбнулся.

– Это было бы очень мило.

Она усадила Пенрика на край кровати и опустилась на колени за его спиной. Натянутая на раму кровати веревочная сетка и лежавший поверх шерстяной матрас были не самой твердой поверхностью, и узкие бедра чародея оказались между ее коленями. Она начала с нижней части хвоста волос, доходившего ему до поясницы, вычесывая узлы, словно работала с тонкой куделью. На вилле в Патосе Пенрик заботился о чистоте, будто кот, как и подобало целителю, но неделя побега не прошла бесследно ни для кого из них. Интересно, позволит ли он ей вымыть ему голову? Может быть, судя по тому, что он принялся издавать тихое мурлыканье, очень напоминавшее кошачье, когда черепаховый гребень добрался до его шеи и кожи головы и начал совершать медленные, размеренные движения.

Чередуя гребень и собственные везучие пальцы, Никис принялась разделять мягкую массу на три пряди, чтобы заплести косу, и внезапно обнаружила, что не может этого сделать, поскольку между его костлявой спиной и ее… некостлявым фасадом почти не осталось места. Откашлявшись, она немного отодвинулась, а он, казалось, очнулся и подался вперед, выпрямив спину и вновь превратившись в чопорного храмового святого. Правда, святого, принесшего клятву Бастарду, пятому богу, символическим цветом которого был белый, в жизни обычно двусмысленно запятнанный. Иногда Никис гадала, не было ли это проявлением теологического юмора белого бога. Серьезно, прачки должны были принадлежать Его пастве; вероятно, они служили Ему на коленях чаще, чем святые. Просвещенный Пенрик тоже откашлялся, и Никис заметила, как слабо покраснела его молочно-бледная скула.

Она заплела и завязала косу – куском белой ленты от одного из немногочисленных платьев, которые смогла захватить с собой, когда они спасались бегством от солдат в Патосе. Непобежденный враг все еще шел по их следу. Этого воспоминания хватило, чтобы остудить ее краткую теплую радость. Тем лучше: она едва успела вскочить с кровати и затолкать туда Пенрика, когда знакомые шаги ее брата застучали по половицам фермерского дома, и он вошел в комнату.

– Вот ты где.

Аделис выглядел почти как прежде, по крайней мере, начиная ото рта и ниже. Снова прямой, крепкий, мускулистый – тридцать прожитых лет не слишком отразились на внешности молодого генерала Арисайдьи. Молодого бывшего генерала Арисайдьи. Лишь когда он снял сельскую широкополую шляпу, стали видны ужасные шрамы от ожогов на верхней половине его лица. Едва зажившая россыпь красных и выступающих розовых рубцов окружала его глаза подобно кошмарным цветочным лепесткам, хотя Пенрик утверждал, что со временем они побледнеют. Прежде темно-карие радужки Арисайдьи, уничтоженные кислотой, после восстановления стали гранатово-красными. Но благодаря магическому целительству Пенрика он снова мог видеть – и, судя по всему, хорошо, что, по мнению Никис, выходило за пределы чародейства и граничило с чудом.

Аделис провел рукой по черным волосам, которые успели не по-армейски отрасти, и обратился к пустоте между своей сестрой и человеком в постели:

– Как он?

– Хорошо, – ответил Пенрик.

– Не настолько хорошо, насколько утверждает, – поправила Никис. – Дездемона говорит, ему нельзя поднимать тяжести и подвергаться внезапной нагрузке, чтобы не напрягать заживающее сердце.

– Хм. – Аделис посмотрел на Пенрика. – Как думаешь, сможешь завтра ехать верхом? Шагом, в поводу?

– Только не на том бедном ослике со двора, – ответил Пенрик. – Мои ноги будут волочиться по земле.

Аделис пожал плечами, признавая справедливость этих слов.

– Я отыскал по соседству парня с мулом. Он не может довезти нас до самого герцогства Орбас, но может проводить на ферму своего кузена, что внизу в долине. Что, по крайней мере, увеличит расстояние между нами и перевалом, который, как им известно, мы одолели. Здесь мы недолго будем в безопасности.

Пенрик кивнул; Никис нахмурилась.

– Перемена обстановки не повредит, – сказал Пенрик. – Избавляясь от хаоса, Дез уничтожила почти всех мелких вредителей в округе. Нужно пополнить запасы.

Насколько поняла Никис, его демон накапливал беспорядок, который образовывался в результате магических исцелений, а потом выпускал его в мир со всеми возможными предосторожностями. Святой утверждал, что убийство теологически разрешенных вредителей было самым эффективным способом сброса. Другие способы были не столь эффективными. Или не столь разрешенными. Никис задумалась об опасном различии между неразрешенным и невозможным. Знал ли Пенрик, где проходят настоящие границы? Она надеялась, что да.

– В таком случае, выезжаем на рассвете, – сказал Аделис.

* * *

В конечном итоге уже наступил день, когда они наконец погрузили Пенрика, который по-прежнему задыхался, и свои немногочисленные пожитки на смирного высокого мула. Украденный Аделисом меч, а также луки со стрелами были для скрытности завернуты в ткань, что не слишком устраивало бывшего генерала. Однако Никис была рада. Она не сомневалась, что брат будет сражаться насмерть, чтобы не дать взять себя живым снова, но казалось бессмысленным преждевременно отправлять к богам незрелые души незнакомцев, если это никак не влияло на результат. Бойкий язык Пенрика мог оказаться лучшей защитой, чем правая рука Аделиса. Или магия Пенрика, хотя сегодня его демон был очень тихим. Трудился внутри, продолжал исцелять скрытые повреждения, как предположила Никис по случайным мухам, кружившим над навозом на фермерской тропе и падавшим замертво, когда они проезжали мимо. Она надеялась, что мальчик, который вел мула, ничего не заметил.

Присутствие этого юноши не позволяло вести беседу на протяжении всего долгого пути, который, к счастью, в основном вел под уклон. Колея, в конце концов превратившаяся в проселочную дорогу, следовала по берегу извилистого ручья, по обеим сторонам которого поднимались холмы. К полуденной остановке Никис было жарко, она вспотела, и у нее болели ноги. Мальчик привел их на возвышенность в тени старых дубов, очевидно, любимое место стоянки. Никис понимала почему. Отсюда открывался последний вид на широкую долину, которая делала эту провинцию столь ценной и хранимой, ведь это была житница Седонийской империи.

Мальчик увел мула на траву, чтобы тот тоже подкрепился. Аделис подошел к краю обрыва, сдвинул на затылок шляпу и, прищурившись, огляделся. Никис и Пенрик присоединились к нему.

– Ничуть не хуже карты, – заметил Пенрик, проследив за его взглядом. – Что мы