Федька Волчок 3 - Юрий Лермонтович Шиляев

Я зацепил вилкой рыжик, гриб хрустнул на зубах, во рту появился тот непередаваемый грибной и хвойный вкус, которым славятся только рыжики.

— Так что дальше? Почему однозначно нельзя сказать, что сам умер? — подтолкнул я Зверева к дальнейшему рассказу.

— Так вот, когда вошли, Фердинанд Егорович лежал возле стола. Голова пробита, на углу стола кровь. Так мог и сам сознание потерять, удариться, а могли и помочь, подтолкнуть. Но вот что мне не понравилось, в лаборатории все перевернуто, приборы разбиты. Бардак такой, что сам черт ногу сломит. Видно, искали что-то. Но вот нашли или нет — этого не знаю.

Я похолодел, нехорошее предчувствие сжало сердце.

— Дневники нашли? Те, что я вам пересылал? Не томите, Дмитрий Иванович! — поймал себя на том, что жду ответа с таким нетерпением, будто от этого зависит чья-то жизнь.

— Нет, — Зверев нахмурился. — Я после похорон Засса сам лихно там порядок наводил. Сейчас записи его в моем кабинете, разобрал все — нет дневников ни Миллера, ни Рихтгофена. Те древние документы, что прилагались к их записям, тоже пропали. Причем буквально за неделю до того, как случилась беда с Фердинандом Егоровичем, он мне хвалился, что сделал перевод старинной рукописи, написанной редким готическим шрифтом, частично на латыни, частично на ранневерхнегерманском. Да, собственно, даже не уверен, что за язык, Засс потом уточнил, что это какой-то диалект, сейчас почти позабытый. Сообщил только, что еще Мартин Лютер на нем писал. Слышал бы ты, с какой гордостью он мне об этом рассказывал, — он вздохнул. — Я в тех языковых дебрях не разбираюсь, не знаток, — Зверев тоже подцепил рыжик и, забыв о нем, продолжил:

— Но что он там прочел, мне не сообщил. Сказал, что ты приедешь, там вместе поговорим.

— Не думаю, что Засс держал дневники на виду, насколько я его знаю, старик был скрытен, — заметил я.

— Точное наблюдение, — согласился со мной Зверев. — Так-то он был вроде бы весь на виду, весь такой радушный. И поговорить любил. Все расскажет, кроме того, в чем суть его изобретений. Пока до последнего не был уверен, ни слова из него не вытащить было, хоть ты клещами тащи.

— А передать кому-то он мог те бумаги? — на всякий случай спросил я.

— Да Бог с тобой, Федор! Он общался-то только со мной, ну и еще к Штильке ходил, когда поспорить очень уж хотелось. Да на родном языке поговорить. Порой вот так зайду к Штильке, книгу какую взять, а там Засс. Слушаю их, и не понимаю — то ли речь немецкая так жестко звучит, то ли правда лаются.

Я пододвинул ближе тарелку, быстро съел окрошку. Зверев занялся своей порцией. Аппетит действительно пропал, но все-таки холодный квас и овощи — самое то в эту августовскую жару. Пироги у Фени всегда выходили знатными, съел пару — действительно, с капустой. Выпил стакан холодного кваса.

— Что думаю, — заговорил, когда Зверев тоже закончил обедать, — надо еще раз осмотреть лабораторию. Поговорить со Штильке, и тоже в ближайшее время. Ну и последний вопрос… — Зверев поднял брови, ожидая, когда я продолжу — не стал его интриговать на пустом месте.

— Дом мне надо купить, есть что на примете? — спросил его.

— Смотря какой дом собираешься брать. Если городской, да с комфортом, то есть тут один, прямо на берегу Оби. Неподалеку от пристани, — сообщил Дмитрий Иванович. — На Сузунской улице. Кирпичный дом, капитальный. Американцы хотели в нем контору организовать. Ну то есть как американцы? Те же наши русские купцы, только американской техникой хотели торговать, их американцами и прозвали. Да что-то в цене за дом не сошлись, сделка сорвалась. А привлекало из то, что участок у дома большой и с выходом к реке. Сейчас вроде что-то другое взяли, в районе Старого базара, на Мало-Тобольской… Но, тебе эти подробности не интересны. Однако дом хороший, сделан по последним веяниям моды. Не говорю о том, что телефон провели туда, это даже не удивительно. А вот что насос там установили прежние хозяева, и на электричестве работает — как раз в позапрошлом году купец Платонов электростанцию закончил, запустил. Тот дом один из первых подключил к электростанции, после своего, естественно. Думаю, завтра съездим, посмотрим.

— А на Заимке есть что-нибудь стоящее? — я не зря спросил, лето на Алтае всегда было жарким, город, не смотря на то, что расположен у реки, буквально задыхался от зноя и от пыли с песком, которую несли ветры с пустошей, которые образовывались на вырубленных и потом выжженных участках Барнаульского бора.

— А вот там ничего нет стоящего, — Зверев нахмурился, но потом, почесав макушку, предложил:

— Но построиться можно с небольшими вложениями. Участок купишь, лес, считай, свой. Но это очень долго, волокита бумажная, сам понимаешь. Да еще был бы лес в частном владении, там всегда по рукам можно ударить, так нет. Лес числится в лесном департаменте, а там пока на лапу не дашь, разговаривать даже не будут, — он скривился и добавил:

— Без воровства в Российской Империи никуда.

В столовую вплыла Феня с большим чайником в руках. Она поставила его на стол, тут же быстро собрала пустую посуду.

— Ну что, куда сейчас? К Штильке или еще раз посмотрим подвал Засса? — спросил Зверев.

— Сначала подвал, — решил я. — Штильке никуда не денется. Насколько я помню, он не любит оставлять свои книжные сокровища без присмотра. Вечером заглянем к нему.

— Хорошо, — Зверев встал из-за стола, бросил на скатерть салфетку и быстро пошел к дверям.

Я, прежде чем тоже выйти из дома, заглянул на кухню. Анисим, расслабленный и довольный, сидел у стола, поглаживая округлившийся живот.

— Вот все хороша еда в ресторане пульмановского вагона, — сказал он, увидев меня, — а без души! Вот обычные пироги у обычно бабы куда как лучше всех этих жульёнов и бульёнов.

— Анисим, я по делам, Волчка оставляю двор охранять. Ты с Насти глаз не спускай, отвечаешь головой, понял? — сказал, может быть, резче, чем надо было, но Анисим сразу вскочил на ноги.

— Вы прямо как Иван Васильевич,