Идущий тропой мёртвых 9 - Зигмунд Крафт

которой успел привязаться за семь лет и полюбить, к врачу. Тот с холодным лицом протянул лист с заключением, который тот почитал лишь ночью, дома на кухне. Он боялся увидеть плохой результат и даже порывался выкинуть бумагу. Но в итоге беззвучно рыдал при тусклом свете светляка на своей кухне. Чувства не обманывали его, девочка действительно не являлась ему родной.

А затем последовал тяжёлый, прагматичный разговор с женой. Ни криков, ни истерик. Лишь холодная сделка двух отчаявшихся эльфов. Жена согласилась имитировать беременность и выдать ребенка любовницы за своего, чтобы сохранить лицо перед соседями. Вдову, пусть и с трудом, но удалось уговорить выносить дитя за большие деньги. Родив, она больше никогда не появлялась в жизни дочери или бывшего любовника.

Наблюдая за этим, я поражался, насколько эльфийское общество пропитано ложью и безумным стремлением сохранить статус любой ценой. Они переехали в новый город и зажили как обычная семья, пока девочки не выросли, а жена, посчитав контракт выполненным, не подала на развод.

И вновь Арем остался совершенно один в свои семьдесят лет. Он потерял уже не просто семью, а теперь и имитацию семьи. Полная, абсолютная пустота.

Арем решил податься в армию, на Жуткие Болота. Он периодически навещал дочерей, наблюдал за взрослением внуков. Но это была уже не его семья, а чужая. С прежними родственниками он держал связь, но за десятилетия они все стали совсем другими. Уже не было той общности, как прежде, что так же отдавалось болью в груди. Они все стали чужими друг другу.

Однажды Арем приехал к родной дочери и узнал, что дом уже продан, а там живёт совсем другая семья. Он словно потерял опору под ногами от такой новости и решил разорвать все связи с мирской жизнью. Так он и оказался на специальном аванпосте. Позже до него дошло письмо дочери, которое затерялось. Случайность, ошибка, дочь не сбежала, разорвав с ним связь, но выбор уже был сделан.

Он продолжал помогать обеим дочерям, поддерживая с ними хорошие отношения. Но через всю его жизнь красной нитью тянулась глухая, ноющая тоска о родном доме с вишнёвым садом и жажда той прежней, безусловной семейной любви и общности.

Эту же пустоту он отчаянно пытался заполнить здесь. Новая сцена ударила по глазам мрачными красками местной казарменной спальни. На кровати лежала обнаженная Таданис. Тихая и вечно хмурая лекарка смотрела в потолок стеклянным, отсутствующим взглядом. Арем крепко обнимал ее, зарываясь лицом в её волосы, отчаянно ища хотя бы каплю тепла. Но она буквально лежала бревном, не давая ему ни малейшей эмоциональной отдачи. Я чувствовал, как Арема грызет изнутри горькая обида от осознания того, что он лишь любовник без обязательств, и на аванпосте у неё есть ещё двое таких же мужчин.

Когда видения померкли, я, растерянный и придавленный тяжестью чужой судьбы, вновь оказался в цветущем вишнёвом саду его разума. Арем стоял напротив и долго, пронзительно смотрел на меня. В его глазах плескалась вековая усталость. Ему уже было больше ста двадцати лет.

— Ты ведь часто смотришь чужие воспоминания, Адмир, — тихо, с болезненным надрывом произнёс он. — Пожалуйста, покажи мне любовь. Покажи мне своё воспоминание о нормальных, искренних отношениях. Я просто хочу вспомнить, каково это — быть счастливым.

Меня обдало жаром. От дикого, неуместного смущения я буквально запаниковал. Обнажать собственную душу, показывать нечто настолько личное совершенно чужому, постороннему мужчине? Да ни за что на свете! Я тут же разорвал ментальную связь, рывком вываливаясь из его разума в реальность.

Я тяжело дышал, сидя на своей кровати и глядя на Арема расширенными глазами. Он, видимо, всё понял по моему лицу. В его взгляде мелькнуло глубокое сожаление.

— Прости, — глухо сказал он, медленно поднимаясь с кровати. — Это была слишком наглая и неприемлемая просьба. Мне не стоило озвучивать эту глупую, потаённую мысль. Эту надежду.

Он достал из кармана увесистый мешочек с золотом, аккуратно положил его на мой стол и, не прощаясь, вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я остался один в звенящей тишине. Грузный мешочек лежал на столе, но меня совершенно не радовал. В груди тяжелым камнем осела та самая тоска, которую я только что осязал в сердце Арема.

Его просьба больно резанула по живому, заставив задуматься о страшном. А любил ли я хоть кого-то? По-настоящему, искренне?

Ответ прозвучал в голове пугающе честно: нет. У меня было много женщин. Я спал с ними, получал физическое удовольствие, но единственная, с кем мне было по-настоящему хорошо и комфортно — это Килианис, вдова, к которой я тайно ходил под личиной. Но разве это нормальные отношения? Мы почти не разговаривали, просто пользовались друг другом.

С горечью, от которой свело скулы, я начал осознавать страшную правду. Моя малая семья — Этриан, Мэйн, Арлейн… Вся эта крепкая мужская дружба, за которую я так отчаянно цеплялся, была лишь попыткой уйти от очевидного. Это была суррогатная замена, спасительная иллюзия. Я находил в своих друзьях то душевное тепло и безусловное принятие, которое давно сдался и отказался искать в женщинах, которую не находил в родной семье здесь и там.

Я ведь специально привязывал к себе других не просто так. Все эти объятия, прикосновения, комфортные молчания в общем кругу, разговоры о всякой ерунде — всё это давало мне ментальную разгрузку. То, что должны приносить семья, жена, дети, родители. Я, как и сломленный старик, покинувший мою комнату минуту назад, просто отчаянно боялся остаться в звенящей пустоте.

Моя потребность в малой семье была исключительно эгоистичным проявлением. И я совершал все эти странные вещи для того, чтобы стать незаменимым, близким. Мэйн боялся потерять меня, как тот же Онванар. Арлейн дышал мной. Я ведь специально выбрал их и приблизил к себе, потому что понимал, что смогу привязать. Тот же Финалфисол никогда бы не смог так же искренне полюбить меня, исключительно в платоническом смысле, причём настолько сильно, что сама мысль о расставании приносила бы боль. Ну а духи… Они ведь просто наркоманы, зависимые от моих эмоций и ощущений, а ещё от вкусной маны.

Что я творю? Я… лидер секты? Пусть малой, крошечной. Но в ней эльфы и духи, которые не могут без меня жить, расставание станет трагедией для них. И мне ведь с ними безумно хорошо, я счастлив от осознания, что никогда не буду брошен ими. А ещё — у меня нет ни капли чувства вины или раскаяния в