Идущий тропой мёртвых 9 - Зигмунд Крафт

моё оцепенение. — Так я смогу хотя бы частично избавиться от своего проклятия. Ты ведь знаешь, как мне больно переносить живых эльфов рядом с собой — их души слишком сильно фонят, ударяя по моей травме. Если моя душа станет менее восприимчивой, я смогу нормально существовать.

Он уже поделился со мной подробнее о своей травме. Его душа претерпевала эрозию, это долгий мучительный процесс, который делал его мёртвым постепенно. Но если отсечь больную часть, то хоть душа и истончится, она останется живой. Он будет ощущать меньше эмоций, но с этим уйдёт и боль.

Но меня накрывало ледяным, липким ужасом от мыслей о подобном.

— Вы с ума сошли⁈ — наконец вырвалось у меня.

Делить душу живого эльфа? Это же немыслимая, запредельная боль, которую просто невозможно описать словами! Это не растение разрезать, это живое сознание! И никакой обезбол тут не справится от слова совсем, не удастся забыться во сне.

— Нет! Я ни за что на это не пойду! — я в панике отшатнулся от него. — Вспомните наши эксперименты! Даже у меня случаются промашки. Мы теряли от пятнадцати до девяноста процентов массы протодуши, а иногда они просто необратимо рассеивались! Если я ошибусь, я просто уничтожу часть вашей души! Или убью вас на месте! Я никогда не возьму на себя такой чудовищный риск!

Я тяжело дышал. Мало того, что это верная смерть или безумие, так ещё и любое подобное взаимодействие с душами эльфов тягчайшее преступление, строжайше карающееся законом! Я готов был зайти далеко в своих исследованиях, но не стать мясником для собственного наставника.

Алдаласар смотрел на меня несколько секунд, а затем его губы дрогнули в кривой усмешке.

— Успокойся, мальчик. Я просто пошутил.

Но я видел по его глазам, что это не было шуткой. Это был крик отчаяния эльфа, загнанного в угол собственной непрекращающейся болью. Он действительно всё продумал и был готов рискнуть собой ради призрачного шанса на нормальную жизнь.

— Пожалуйста, — мой голос дрогнул, и я посмотрел ему прямо в глаза. — Пообещайте мне, что вы никогда не станете так экспериментировать с собственной душой.

Алдаласар мягко улыбнулся и кивнул.

— Обещаю, Адмир.

— Поклянитесь, — потребовал я.

— Клянусь, — засмеялся он и отвернулся, отходя к другим горшкам.

Но он не подкрепил свои слова магически. Его грань не засветилась зелёным, подтверждая незыблемость обещания. И это молчание пространства легко грузом на моё сердце. Я понимал, что старик не оставил свою безумную идею, и теперь за него мне было по-настоящему страшно.

Глава 15

Интерлюдия

Калдир потянулся вперёд через свой массивный стол, чтобы передать сыну плотную папку.

— Неужели эту поездку никак нельзя перенести, Ларгос? — обеспокоенно спросил он.

Кронпринц принял папку с легким, почти виноватым вздохом, натянув на лицо свою идеальную маску покорного и ответственного наследника.

— Зимнее солнцестояние — один из важнейших праздников года, — продолжал отец. — Королевская семья традиционно в полном составе присутствует на службе в храме. Насколько я помню, ты не пропустил еще ни одного торжества.

— Именно поэтому я и должен отправиться сейчас, отец. В праздничные дни обыватели и те, за кем мы ведём слежку, становятся куда более расслабленными и беспечными. Это идеальный момент для того, чтобы нанести визит. Безопасность нашего королевства несравнимо важнее, чем моё присутствие на одном общественном мероприятии.

Калдир тяжело вздохнул, признавая правоту сына, хоть это ему явно и не нравилось.

— Что ж, логика в твоих словах есть. И всё же, очень жаль, что тебя не будет с нами. Твоё место подле меня займут Кальвер со своей молодой супругой.

— Уверен, они прекрасно справятся, — вежливо улыбнулся кронпринц, почтительно склонив голову.

Ларгос поднялся со стула и неспешным, уверенным шагом покинул королевский кабинет. В приёмной он вежливо кивнул секретарю отца, демонстрируя всё такую же непроницаемую ауру спокойствия и благородства. Но стоило тяжелым створкам дверей закрыться, а шагам увести его вглубь пустынного коридора, как безупречная маска слетела с его лица.

Его красивые черты исказила гримаса ярости. Он ударил по стене, из-за чего сработал контур и разошлось волной свечение по контуру.

Командировка! Какая нелепая, унизительная ложь. Ему пришлось выдумать этот «срочный отъезд государственной важности» только ради того, чтобы скрыть свой позор — он банально не мог переступить порог храма. Если бы он явился на праздник зимнего солнцестояния, защитные чары динами просто не впустили бы его, ведь он был отлучён от Кореллона. Быть прилюдно развернутым на пороге святыни, на глазах у всей аристократии и простого люда означало бы для него политическую смерть.

Уже два месяца прошло с разговора с настоятелем. Всё это время верховные служители храмов втайне ото всех молились за него, пытаясь добиться прощения у божества, но Кореллон упрямо молчал. И никто, ни один самый мудрый жрец не мог сказать, сколько еще продлится это унизительное недоразумение.

Всё из-за этой коросты их рода, малолетнего мерзавца Адмира, возомнившего себя мессией и любимцем богов. Который невероятным по своему коварству обманом смог обдурить верховное божество эльфийского пантеона. И это в очередной раз доказывало, насколько он опасен для их страны, для всей расы в целом. Тот, кто манипулирует одним из членов Даэрин в своих целях, определённо сильный противник. Ларгос прежде недооценил степень угрозы, и теперь стоило кинуть на эту проблему все свои силы.

Он остановился у высокого панорамного окна, чтобы успокоиться и ещё раз обдумать ситуацию. Его тяжелый взгляд блуждал по чистому заснеженному двору дворца. Лицо кронпринца вновь исказилось от жгучей ненависти к одному единственному эльфу.

— Ты ответишь мне за это унижение, отродье, — едва слышно, сквозь стиснутые зубы прошипел он. — Думаешь, спрятался на своих Жутких Болотах и всё сойдет с рук? Это еще не конец.

Ларгос не мог сдаться. Даже если против него обернули самого Кореллона, даже если всё стало в разы сложнее. Он сделает всё и даже больше, чтобы справедливость восторжествовала.

* * *

Я с замиранием сердца наблюдал за тем, как по специальной испытательной площадке в лаборатории Алдаласара перебирает лапками моё первое самостоятельное творение.

Это был голем-паучок размером с пару ладоней. Внешне он выглядел грубо и небрежно, словно детская поделка из кривого древесного корневища, но для меня в этот момент не было существа прекраснее. Я сам прописал паттерны его действий и теперь, затаив дыхание, следил за результатом. Паучок деловито копошился в