За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

хуторов с молочными фермами. Ну как тайных — все соседи знали, конечно, но молчали. А скорее всего, тоже тайком участвовали — деревня налоги платит, но там коров, считай, и нет. Все коровы на хуторе, а мы про него и не знаем. То есть выгодно всем — фермы налог не платят, поэтому цены низкие держат, а скупщики тоже без пошлины вывозят. Всем сплошная выгода, один только барон в убытке.

Ну надо же — контрабанда сметаны и сливок, прямо по заветам кота Матроскина! Такое, наверное, только в Ливонии возможно. Представляю, какие щёки наели эти негодяи на баронской сметанке.

— И в самом деле безобразие, — согласился я. — Ну что ж, рассудим.

Негодяи, однако, оказались на удивление худыми — видно, не впрок пошли краденые сливки.

— Попались, злодеи, — ласково поздоровался с ними я. — Как говорится, сколько верёвочке ни виться… Вот и вам тоже конец пришёл.

Злодеи рухнули на колени и взмолились, обращаясь почему-то к Ленке:

— Пощадите, ваша милость! Мы люди маленькие, что нам приказали, то мы и делали!

Им, похоже, уже объяснили, кто здесь ангел кротости, а кто головы отрывает. В общем-то, так и планировалось, но всё же немного обидно быть пугалом.

Ленка от этих мольб слегка растерялась и зашептала мне на ухо:

— Что мне говорить?

— Ничего, просто делай доброе лицо, — шепнул я ей в ответ. — Изредка шепчи мне на ухо что-нибудь, вроде как просишь о чём-то.

— Ты слишком добра к этим прохвостам, дорогая, — громко заявил я нахмурившись. — У них же на мордах написано, что они закоренелые преступники, и не желают раскаиваться.

Преступники начали наперебой уверять меня, что они-то как раз горячо желают раскаяться.

— Значит, говорите, что сожалеете о своих преступлениях, — с сомнением сказал я. — Возможно, я вам и поверю, если вы искренне ответите на мои вопросы. Но учтите — хоть один намёк на ложь, и вы немедленно идёте на виселицу, и на заступничество баронессы можете даже не надеяться. Вам понятно?

Несчастные закивали так яростно, что и слегка испугался, как бы у них не оторвались головы. В результате краткого допроса выяснилось, что это выгодное дельце затеял рижский купец Юрген Хольц, который держал оптовую торговлю молочными продуктами, а пойманные преступники были младшими приказчиками, которые, собственно, и вывозили закупленный товар.

— Так вы, наверное, не только у нас закупаете? — полюбопытствовал я.

— В основном у вас, другие пошлинами обкладывают.

— Ну да, мы-то не обкладываем, — саркастически заметил я. — Сколько с вас Нейгаузен берёт?

Собеседник замялся, видимо, это было коммерческой тайной. Я вопросительно поднял бровь и посмотрел на Кая Песонена, стоявшего сзади арестованных.

— Десятую от стоимости товара, — торопливо сказал второй.

— Неплохо он с вас имеет, — хмыкнул я. — А что берёт мать Тереза из Ольденторна?

На это раз замялись оба, наконец, тот, кто послабее, нерешительно ответил:

— Преподобной много требуется на разные богоугодные дела…

Насколько я понимаю, с высокого христианского на наш простой языческий это переводится как «жадная тварь». По всей видимости, она даже твёрдый процент не устанавливает, а дерёт, сколько удастся содрать.

— Ладно, Христос с ними, с богоугодными делами, не мне в такие высокие материи лезть, — великодушно махнул рукой я. — Я выслушал суть дела и вынес такое решение: раз уж за вас просит сама баронесса, вас я отпускаю без наказания…

Арестанты выглядели так, как будто готовы упасть в обморок от счастья.

— … Купцу же Юргену Хольцу надлежит выплатить разумный штраф, который назначит ему мой управляющий Леннарт Фальк. В дальнейшем я дарую ему право вывозить закупленный товар беспошлинно, однако при условии, что он будет подавать подробные декларации, сколько, чего, и за какую цену закуплено. Будут проводиться регулярные проверки, и если выяснится, что данные подаются неверные, право на беспошлинную торговлю может быть отозвано. Да если он посмеет меня обманывать, то я, пожалуй, опять пошлю в Ригу своих парней, а потом буду иметь дело с его наследником. Надеюсь, этот ваш Хольц понимает намёки. Почтенный Леннарт, сметану и прочее, что они там назакупали, мы конфискуем. Пристройте это куда-нибудь — в школу передайте, в лечебницу, малоимущим раздайте. На этом всё, уводите их, почтенный Кай, и верните им их грузовик, пусть едут к своему купцу.

Когда Кай увёл счастливых приказчиков, Фальк осторожно меня спросил:

— Извините, ваша милость, но может стоило бы хоть пять процентов с них брать?

— Сейчас купец только у нас закупает. Оттого у нас и новые фермы появляются, потому что хороший спрос есть. Обложим его пошлиной — он к соседям уйдёт. Пусть лучше наши крестьяне богатеют, мы своё налогом с них возьмём, они-то никуда не денутся. И вообще, с тех, кто покупает товар у наших подданных, мы пошлин брать не будем. И штраф, кстати, с купца возьмите символический, просто чтобы порядок напомнить. Я думаю, пяти тысяч пфеннигов будет достаточно.

— Наверное, вы правы, ваша милость, — со вздохом согласился управляющий.

— Да не беспокойтесь вы, почтенный, — успокоил его я. — Мы уже совсем скоро начнём в прибыль выходить. И кредиты вернём. Нам сейчас важнее основы будущего богатства заложить, а не пытаться урвать что-то со всех, с кого можно.

* * *

Мы шли к лесу уже знакомой тропинкой, увлечённые беседой.

— Что расскажешь про стражу, Лен?

— Посмотрела я на них. Там всё печально, Кени. К нашим-то ратникам вопросов нет, а вот новички, которых мы из местных набрали… Парни рассказывали — еле-еле отучили зажмуриваться перед выстрелом.

— Крестьянские дети, третьи сыновья, которым деваться больше некуда, — кивнул я. — Я, в общем-то, от них никаких чудес и не ждал. Главный вопрос: когда мы сможем отозвать наших дружинников, и всё взвалить на местных?

— Знаешь, Кени, у меня такое ощущение, что никогда.

— Никогда — не ответ, — вздохнул я. — Мы платим нашим ратникам боевые за то, что они служат в здешней страже и учат местных, но даже так они не согласятся сидеть здесь годами. Вообще не представляю, что здесь делать — может, искать четырнадцатилетних сирот и отдавать их в школу Лазовича? Сколько мороки с этим баронством — я уже проклял себя за то, что выдавил его из папы. Жадный всегда дурак — напоминай мне об этом почаще, Лен.

За разговором я и не заметил, как мы подошли к кустам.

— Эй ты, за шиповником, — громко сказал я, посмотрев в сторону группы раскидистых кустов, усыпанных крупными оранжевыми ягодами, — позови Росомаху или Бобра, а лучше обоих. И давай побыстрее.

Из-за кустов послышалось тихое, но вполне различимое возмущённое фырканье, но комментариев не последовало,