Фантастика 2026-85 - Stonegriffin

Не все поддержали этот порыв сразу, но тех, кто отозвался, было достаточно.

Пит смотрел на это живое бушующее море. На его лице не было ни тени триумфа или улыбки. Он просто стоял — измученный, израненный, до предела истощенный, но живой.

Джоанна подошла к нему и положила ладонь на его здоровое плечо.

— Сносная речь, — негромко проговорила она, так, чтобы слова не поймал микрофон. — Недурно для парня, едва очнувшегося от комы.

— Я долго репетировал.

— Лжешь.

— Да.

Китнисс покинула свою платформу и встала рядом с ними. Её лук был опущен, но пальцы всё еще удерживали стрелу на тетиве, а взгляд не отрывался от Койн.

Трое выживших стояли на трибуне под прицелом объективов, перед лицом всего Панема. Изломанные, изнуренные долгой войной, но наконец — неразлучные.

***

Сноу не сводил с него глаз.

Пит медленно спустился с помоста и направился к креслу, в котором неподвижно замер бывший президент. Гвардейцы — те немногие, что еще оставались на постах, — не шелохнулись. Никто не посмел преградить ему путь.

— Мистер Мелларк, — прохрипел Сноу.

Голос его был слаб и надломлен. Болезнь неумолимо пожирала его изнутри: это выдавали землистый оттенок кожи, лихорадочно блестевшие в глубоких впадинах глаза и то, с каким видимым трудом он сохранял подобие величественной осанки.

— Президент Сноу.

— Бывший президент, — тонкие губы тронула бледная усмешка. — Впрочем, полагаю, в нынешних обстоятельствах это уточнение утратило всякий смысл.

Пит замер в двух шагах от него. Достаточно близко для доверительного разговора, но достаточно далеко, чтобы избежать любого случайного касания.

— Вы знали, — произнес он. Это не было вопросом; в его словах звучала холодная уверенность.

— О чем именно?

— О том, что Койн задумала новые Игры. О её планах вы поведали Китнисс еще во время процесса.

Сноу медленно, с заметным усилием кивнул.

— Я знал. Как знал и то, что вы положите этому конец. И вовсе не потому, что вы обуреваемы героизмом. Просто вы — человек практического склада. Как и я сам.

— Я не имею с вами ничего общего.

— Разве? — Сноу слегка склонил голову набок. — Вы только что хладнокровно расправились с двумя десятками бойцов. Вы виртуозно управляли толпой, произнося речь, выверенную до последнего слога. Вы использовали Китнисс и её лук как эффективный инструмент, а не как соратника.

Пит хранил тяжелое молчание.

— Мы оба понимаем, что в ваших силах было остановить Койн гораздо раньше, — не унимался Сноу. — Вы могли оборвать её жизнь еще на первых словах. Могли не допустить самого объявления об Играх. Но вы предпочли выждать. Дали ей высказаться до конца, чтобы весь Панем стал свидетелем её безумия. Вы позволили её собственным словам превратиться в её смертный приговор.

— Это была её роковая ошибка. Не моя.

— Безусловно, — улыбка Сноу стала шире и зловещее. — Вы наделены чувством власти, мальчик мой. Вы понимаете её природу, механизмы её обретения, способы удержания... и методы её тотального уничтожения.

Он зашелся в долгом, надрывном кашле. На подбородке выступили алые капли крови. Когда приступ наконец отпустил его, он добавил:

— Я совершил оплошность, недооценив вас. Сначала, когда вы были лишь безвестным трибутом. Затем — когда стали знаменем восстания. И, наконец, когда вы сумели взломать систему «Цербера» изнутри, — он покачал головой. — Считалось, что это невозможно. Программа была верхом совершенства.

— Ничто в этом мире не совершенно.

— Теперь это очевидно.

Пит смотрел на этого умирающего старика, который три четверти века держал целую страну в ледяных тисках страха. Человека, создавшего Игры и погубившего тысячи детей ради призрачного контроля. Он чувствовал, что должен ненавидеть его. Должен был жаждать его мучительной смерти.

Но ненависть — прожорливое чувство, требующее колоссальных сил. А Пит был слишком изможден, чтобы тратить на неё последние крохи своей души.

— Вы предстанете перед судом, — произнес он. — Перед настоящим правосудием, а не тем кровавым спектаклем, который готовила Койн. С защитниками, неоспоримыми уликами и правом на слово.

Сноу долго вглядывался в его лицо — пристально, словно в последний раз оценивая достойного противника.

— К чему это? — прохрипел он.

— Потому что так велит закон. Потому что правосудие не имеет ничего общего с жаждой мести. И еще потому, что мир должен услышать всю правду. Каждое ваше деяние, каждое преступление Капитолия должно быть предано огласке. Люди обязаны знать всё, чтобы память об этом никогда не угасла.

— Вы намерены превратить меня в назидательный урок.

— Я намерен превратить вас в историю. В ту самую притчу, которую будут пересказывать детям, чтобы те понимали: к какому чудовищному финалу приводит власть, ставшая единственной целью существования.

Сноу не ответил. Лишь тихий смех, сорвавшийся на мучительный кашель, вырвался из его груди.

— Вы куда беспощаднее, чем кажетесь на первый взгляд, мистер Мелларк. Гораздо жестче, чем я мог себе вообразить.

— Я знаю.

Пит развернулся, собираясь уйти.

— Мистер Мелларк.

Он замер, не удостаивая старика взглядом.

— Берегите своих женщин, — донесся до него голос Сноу. — Обеих. В них сокрыта ваша величайшая слабость. И ваша непобедимая сила.

Пит промолчал. Он просто пошел прочь, возвращаясь к трибуне, где его ждали Китнисс и Джоанна.

Площадь постепенно возвращалась к жизни, словно пробуждаясь от тяжелого сна.

Гвардейцы — те, кто сохранил верность не личности Койн, а самому понятию порядка — взяли трибуну в плотное кольцо. Словно из ниоткуда возникли медики, принявшиеся за спасение раненых. Тела погибших накрывали белыми саванами — методично, одно за другим, с тем бесстрастием, которое рождается лишь после долгой войны.

Койн уводили. Двое бойцов из отряда «четыреста пятьдесят один» — люди Боггса — подхватили её под руки и поволокли прочь. Она всё еще выкрикивала обвинения в предательстве, взывала к правосудию и грозила всем скорой расплатой, но её слова тонули в равнодушном шуме восстанавливающегося города. Никто не слушал.

Боггс лично подошел к Питу. Облаченный в гражданское, безоружный, он выглядел как человек, только что совершивший самый трудный выбор в своей жизни.

— Мелларк.

— Командир Боггс.

— Я больше не командир. Меня отстранили от командования.

— Это лишь временные меры, — отозвался Пит.

Боггс изучал его взглядом — пристально,