Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

И в стонах призраков. Не тех призраков, которых так боялся Мельпомен или трое братьев. Эти призраки брели по земле словно живые, тянули руки к небу в надежде ощутить немного согревающего тепла, но ничего не получали.

Между всеми призраками есть нечто общее, и это общее – желание жить. В этом призраки похожи на людей. И, может быть, даже больше, чем сами люди – друг на друга.

Разрушение уничтожило почти все механизмы. Некоторые из них погибли мгновенно, другие умирали долго и мучительно, будто и в самом деле были живы и не хотели с этой жизнью расставаться. Таковой была и сущность, возникшая в болотах Тантарона, там, где, казалось бы, ничего появиться не может, а все лишь доживает свой век.

Направляемая желанием быть, она стала идеальным воплощением… Нет, пока еще не разума, но чистой воли. Именно ее и повстречал Мельпомен. То, что случилось дальше,– кровь, смерть, распадающееся на фрагменты тело – было лишь закономерным проявлением этой воли.

Мельпомен перестал существовать, как и сам меняющийся фрактал, по воле которого он погиб.

Отныне конструкт больше не был механизмом, ведь то, что осталось от тела сборщика сока, стало строительным материалом… для чего-то нового. Недаром Мельпомену казалось, словно он смотрит на содержимое сосуда, которое само стало сосудом.

Изменчивая форма – неопределенность. Движение – сама жизнь.

Ничего из этого не пришло в голову малограмотному обитателю болот. Все, что он знал,– это то, как надежнее ставить ходули, чтобы не погрузиться в трясину, или в каком месте резать ствол тростника, чтобы обильнее потек сок.

Тем временем сущность давно заприметила его. Неизвестно, был ли пойман ею кто-то еще. Наверняка да, поскольку в здешних болотах хватало рыб, лягушек и другой мелкой живности. Наверняка непостоянство выбранной формы было вызвано не только бесконечным желанием сущности преображаться и видоизменяться, но неумением определиться.

В природе не бывает так, чтобы что-нибудь исчезло, а на его месте не возникло нечто новое. Даже Мельпомен знал, что если погибнут, к примеру, молохи, которых он ненавидел всем сердцем, то на болотах станет слишком много мелкой живности, питающейся насекомыми. Количество насекомых, напротив, уменьшится, ведь теперь на них начнут охотиться гораздо больше особей, а значит, некому будет опылять растения. Что в таком случае стало бы с тростником, можно лишь догадываться.

После смерти разум и опыт Мельпомена стали частью нового нечто. Даже тело, распавшись на части, словно было сложено из игральных кубиков, и то получило новое рождение, частично влившись в новую структуру. Так, одна из невообразимо ассиметричных фигур, которые еще недавно демонстрировались самому Мельпомену, получила его правый глаз, несколько пальцев левой руки и щеголяла балансирующей на тонком жгуте человеческой печенью – темной и влажной.

Механическое и одновременно живое. Спустя несколько часов после гибели Мельпомена из воды поднялось нечто бесформенное.

Строгие математические линии, которые наблюдал Мельпомен,– наследие механической части – составляли контраст с органикой. У любого, кто был в состоянии взглянуть на это и не сойти с ума, оно вызвало бы мысли о чем-то нелепом и случайном. Однако таких наблюдателей не нашлось. А может, Мельпомен и вовсе был единственным свидетелем рождения чего-то нового? Эта тайна, как и все прочие, погибла вместе с ним.

Если бы война между Ахероном и Заворашем имела вкус, то наверняка это был бы кислый привкус болотной воды Тантарона. Земля и все вокруг здесь пахло ржавчиной. Последняя намертво въелась в окружающее. Даже закат время от времени окрашивался медным, как будто с неба готов был пролиться кровавый дождь.

Кислота, соль, ржавчина. Дерево и кость превращались в камень, а соль становилась чем-то вроде паразита, распространяющегося по любой поверхности с небывалой скоростью. И вот уже повсюду виднелись бурые наросты.

Единственное, что не было подвержено в здешних болотах разрушению,– это мешкодрева, свободно передвигающиеся по поверхности воды. Внутри каждого такого дерева имелся своеобразный мешок, наполненный газом, который и не давал деревьям тонуть.

Конечно, обитатели Тантарона не были настолько наивны, чтобы полагать, словно мешкодрева и в самом деле разумны, но то, что они живые и в какой-то мере превосходят прочие растения, никто не отрицал.

Тем временем новое существо развивалось. Как и мешкодрева, оно занимало промежуточную позицию – только между миром механизмов и живых существ. В то время, когда машины одна за другой погибали, новое существо росло, превращаясь в нечто доселе невиданное, в гибрид механизма и живой плоти. Оно смотрело на мир единственным глазом, некогда принадлежавшим Мельпомену, и двигалось, перебирая по влажной болотной земле несколькими его пальцами, растущими из чего-то напоминающего костяные шестеренки. Но это было еще не все.

Братья так и не поняли, с чем имеют дело. Когда они приблизились к источнику света, казалось, что перед ними всего лишь небольшая сфера, наполненная жидким огнем… и чем-то еще.

Братьям думалось, что они не видели ничего ярче. Словно крохотное солнце, которое кто-то бросил тонуть в вязкой почве Тантарона. И оно действительно едва не утонуло. Сфера лежала на клочке суши, со всех сторон окруженная болотом.

Конечно, никто из троих не мог бы пройти мимо такого подарка. Перед ними находилось нечто невиданное. Сложно представить, сколько могла стоить подобная вещь. Ведь ржавый металл и старые, заржавленные механизмы приобретали охотно. Находились и те, кто интересовался костями необычных форм и размеров. За них платили не так хорошо, но все же и это было неплохим промыслом. А некоторые скупали все подряд, главное, чтобы вещь была необычной. Так часть забытого и потерянного в болотах Тантарона возвращалась в Ахерон и Завораш.

Конечно, братья не могли бросить неожиданную находку просто так, но и забрать с собой опасались – главным образом потому, что, покажись они в деревне с сияющим шаром, все мгновенно узнают: эти трое отыскали нечто ценное. Подобное лучше держать в тайне – мало ли найдется охотников за чужим добром?

На дне лодки отыскали плотную ткань. Эта ткань могла помочь скрыть сферу от посторонних глаз. На самом деле спрятать сияющий шар решили еще и потому, что боялись его яркого, обжигающего света. Сидя в лодке, братья склонились над находкой. В свете шара они напоминали дикарей, собравшихся у костра.

Так братья сидели бесконечно долго, и каждый из них видел внутри сферы нечто свое: механизм, растение, живой организм. Одному обнаруженный предмет напоминал драгоценный камень, другому – многократно увеличенную икринку лягушки, третьему – что-то сродни тем механизмам, которые они поднимали со дна болота. И все трое сходились во мнении: то, что