Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

Оказаться одновременно в двух снах было заманчиво. Тисонга помнил образы из своего прежнего сновидения – то, как он тянулся к солнцу, которое было монетой, и как оно ускользало от него. Он решил проверить, по-прежнему ли спит.

Для этого есть множество способов. Например, попытаться найти странности в обстановке. Тисонга огляделся, но не увидел ничего особенного.

Сны наполнены собственной логикой.

Неизвестно почему, но в его снах дым всегда плыл сверху вниз, а дождь и снег не падали, как им полагается, а висели в воздухе. Однажды ночью Кенобия поведал ему, что в его снах люди не похожи на людей, а состоят из массы ломаных линий, которые постоянно перемещаются, то сплетаясь между собой, то разбегаясь в стороны. Тисонга пытался представить себе нечто подобное. Люди, состоящие из… линий? Вроде тех кукол, что они делали в детстве? Когда мать вырезала из плотного картона фигурки людей, а они с братом обматывали их цветными нитками, чтобы придать объем. Нитки были черными, красными, синими, и Кенобия всегда говорил, что красные – это вены и артерии, черные – мышцы, а синие – покрывающая их плоть. Если он делал фигурку с изъяном, то намеренно. Там, где витки синей нитки не перекрывали черный и красный, это выглядело будто раны. Мать бранила Кенобияа за неаккуратность, ведь куклы шли на продажу в лавку по соседству, и тамошний владелец давал по целой полудрахме за каждые десять штук.

Теперь это казалось неважным, поскольку фигурки все равно мало кто покупал, что с изъяном, что без. Тисонга и не вспоминал об этом, пока Кенобия не рассказал ему о людях из своего сна. Он даже взял уголь и долго водил им по бумаге, пока не получилось нечто, состоящее из отдельных линий, странным образом пересекающихся друг с другом.

Это они, да? Выглядит не очень страшно.

А два месяца спустя его брат принес из сна пригоршню медно-красной золы…

Один за другим ученики просыпались. Они открывали глаза и садились на подушках. Кто-то негромко ругался, кто-то кашлял; раздался грубый смех, который оборвался раньше, чем шторы раздвинулись и в комнату вошел Учитель. Тисонга всегда удивлялся, как такому древнему старцу удается двигаться настолько проворно. Будучи одним из тех, кто в совершенстве овладел искусством сна, Учитель одновременно служил доказательством того, как опасны сновидения. На его правой руке недоставало пальцев, а рукав левой и вовсе пустовал, его конец был заткнут за пояс. Единственной рукой старец сжимал свиток. Он был изготовлен из тончайшего шелка, украшен искусной каллиграфией и изображениями ангелов и животных. Однако со временем края манускрипта истрепались, рисунки потускнели, а строки текста там, где по ним слишком часто водил палец, и вовсе стерлись.

Ангел наблюдал за наставником, пока тот читал краткий текст молитвы. Обычно крылья его были сложены за спиной и перевязаны – в знак того, что Учитель пользуется привилегией перемещаться с одного Парящего острова на другой, но теперь традиционные красные и синие ленты отсутствовали. Что это означало? Что кто-то расцепил острова прямо в небе? Или, наоборот, дрейфующие города стянули вместе, образовав один? И то и другое случалось в прошлом не единожды, но последний раз – задолго до рождения самого Тисонги. Теперь острова свободно дрейфовали, будучи сцепленными громадными цепями, но на значительном удалении друг от друга. Переместиться с одного на другой можно было, просто перейдя по звеньям, каждое толщиной в два обхвата. Говорили, будто цепи выковали в других мирах, на Луне или даже выше.

Тисонге никогда не доводилось обозревать край мира, а тем более использовать цепь таким образом. Они с братом родились и прожили жизнь в центре острова, откуда до края во все стороны были многие, многие мили. На краях обычно селились бедняки, изгои, потомки тех, кого лишили их божественных крыльев. Словом, все те изменники и заговорщики, про которых говорили, будто они утверждают, что внизу за облаками есть другая земля, гораздо обширнее любой известной в небесных пределах. Таких называли диссидентами [1]. Их предкам крылья просто отсекли, в отличие от будущих поколений. Сейчас новорожденным удаляли хрящи, вырывая их специальным крючком. Сам Тисонга ни одного из диссидентов не встречал. Теперь, когда рядом не было Кенобии, он редко общался с одноклассниками, проводя почти все свободное время в скитаниях по городу.

Завершив молитву, Учитель убрал свиток. Он мог бы просто отпустить его концы, и тончайший шелк скатался бы сам, но из уважения к написанному старик сначала поднялся, а затем аккуратно свернул рулон. Напоследок Учитель окинул взглядом присутствующих, каким-то образом умудрившись остановиться на каждом в отдельности. Последним в этой череде был сам Тисонга, и ему показалось, что старик задержал на нем взгляд дольше, чем на остальных.

Уже после того, как Учитель ушел, в комнате опять стало шумно. Все обсуждали отсутствие у него лент. Воспользовавшись суматохой, Тисонга встал и улизнул из комнаты. Однако он направился не в классную комнату, как изначально намеревался, а в другую сторону. Длинный коридор привел его на балкон, откуда открывался вид на Небесный остров.

Перед ним простирался простор чистейшего светлого оттенка. Такого же, как крылья самого ангела или как его кожа – в дневном свете она отливала перламутром.

Тисонга подошел к краю. Поручней не было, в них не нуждаются те, кто не боится упасть. Он мог бы спрыгнуть, а потом расправить крылья и планировать до самой земли. Или опуститься на один из балконов внизу, затем перепрыгнуть на другой и так далее. В детстве они не раз проделывали нечто подобное, забираясь в комнаты других учеников и учиняя форменный разгром. Очередная шалость Кенобии. Тисонга часто думал, что его брат из тех, кто рано или поздно оказывается у края острова и отплясывает на цепях или того хуже: принимается утверждать, будто там, под облаками, есть другой мир… Именно поэтому брату никто не поверил. В тот миг, когда Кенобия раскрыл сомкнутые ладони и с них на ковер посыпались тонкие струйки песка, все затаили дыхание. А потом нашелся кто-то, кто рассмеялся со словами: «Неужели ты думаешь, будто мы поверим в это? А, Кенобия?»

В тот день Тисонга собрал немного бурой пыли и поместил ее в стеклянный пузырек, который и сегодня носил с собой в кармане. Каждый раз, глядя, как песок пересыпается внутри стеклянной колбы, он думал, где сейчас брат.

Возможно, ответ находился прямо перед ним: самый высокий шпиль в городе – Башня ремесленников сна. Внезапно