Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

выносили ведро с нечистотами (позже он узнал, что это было обязанностью младших воспитанников). Однако незнакомец пришел вовсе не за этим. С собой у него были связка сальных свечей, которую он прижимал к груди, вощеная табличка и несколько заостренных палочек для письма.

Человек шагнул в его комнату, но дверь не закрыл. Из темного коридора позади нее тянуло холодом, слегка развеивающим затхлый запах каземата. Огонек свечи на столе затрепетал и едва не погас. На мгновение комната погрузилась во тьму. Телобан мог бы воспользоваться этим, оттолкнуть гостя и броситься наутек, как проделывал это сотни раз, петляя затянутыми туманом улочками Дымного квартала, однако не стал. И не только потому, что знал, что за ним по-прежнему наблюдают, но еще и потому, что ему попросту некуда было идти.

Как ни странно, все, что от него требовалось,– это усердно учиться. Учителя приходили и уходили, одни книги сменялись другими, а исписанные с обеих сторон свитки тщательно выскабливали, чтобы писать на них по новой.

Сначала была грамота. Телобан не умел читать, но знал буквы и мог написать собственное имя – трюк, которому он научился, работая на посылках то в одной, то в другой мастерской. За грамотой следовал счет: сложение, вычитание. Затем настал черед истории, географии, основ философии. Так, например, он узнал о существовании частей света, отделенных друг от друга океанами соленой воды. Поверить в это было так же сложно, как и в то, что мир вокруг населяют столько людей, скольких нет и в десяти городах, подобных Ахерону.

Спустя какое-то время Телобану разрешили покинуть комнату, но лишь затем, чтобы перейти в другую, размером больше. Здесь десяток мальчишек упражнялись с оружием и без него, орудуя голыми руками, словно стайка дерущихся подмастерьев. Они лазили вверх и вниз по подвешенным к потолку канатам, перескакивали с перекладины на перекладину, подпрыгивали на натянутых над полом сетках, взмывая на немыслимую высоту… Некоторые были одного с ним возраста и выглядели такими же растерянными, однако большинство не обращали на них никакого внимания. Телобан видел, как один из тренирующихся угодил другому палкой по голове, и тот расплакался, но никто даже не посмотрел в их сторону.

Это и в самом деле была Башня, самая высокая из тех, что знал Телобан. Бесконечные уровни возносились на высоту десятков этажей, столько же их уходило вниз, где они превращались в тоннели, запутанные, словно корни старого дерева. В глубинах этих подземелий располагались лаборатории, где варились десятки всевозможных снадобий. Здесь в застекленных теплицах, снабженных искусственным освещением и подогревом,– по трубам текла горячая вода,– выращивались разнообразные травы. Можно было днями напролет ходить вдоль и поперек, петлять между одиночными клумбами и огромными оранжереями и ни разу не встретить похожей расцветки, формы листьев или цветков. Одна часть растений использовалась для приготовления лекарств и целебных мазей, другая – для различных ядов. В сыром и теплом полумраке уровнем ниже для этих же целей выращивались грибы. Белые, черные, с широкими и узкими шляпками, на толстых и тонких ножках, покрытые черной вязкой слизью или длинными волосками, свисающими, будто бахрома. Однажды Телобан видел, как волоски внезапно ожили, потянулись к ничего не подозревающему мальчишке и коснулись его кожи. В следующее мгновение несчастный рухнул замертво.

К концу первого года из двенадцати сверстников, с которыми он делил комнату, осталось всего трое. Многие просто исчезли, и Телобан гадал, ушли они по собственной воле или же нет. Среди оставшихся был паренек, который привлек его внимание в первый день,– тот самый, что заплакал, получив удар по голове. Теперь он уже не был тем пугливым мальчишкой, начинающим дрожать всякий раз, когда перед ним оказывался противник с оружием. В его глазах появился странный блеск, словно в темный омут бросили пару монет. Подобный взгляд Телобан нередко встречал у своих соседей по Дымному кварталу. Такое же выражение было и в глазах его матери перед тем, как она сделала последний вздох.

Со временем Телобан научился испытывать к своим похитителям нечто вроде признательности. Не к самим похитителям, конечно, а к тем, кто им покровительствовал. Имен никто не знал, и за все время не нашлось никого, кто встречался бы с ними лично, однако Телобан был уверен: за ним и другими учениками пристально наблюдают.

Прошли годы, прежде чем эти люди наконец явили себя.

Еще дважды ему повстречались люди. Один из них, подмастерье мясника, толкал перед собой тележку с мясными обрезками – позже их продадут кожевенных дел мастеру. Телобан уловил запах до того, как успел что-либо увидеть. В другой раз это были чьи-то осторожные шаги, будто кто-то крался неподалеку. Телобан так и не понял, кто и где: возможно, заплутавший пьяница, вор, а может, кто-то, кто, как и сам он, охотился за чужими секретами.

Коридоры становились все уже, теснее, и вскоре ему стало казаться, что он пробирается сквозь нутро великана. В некотором смысле так оно и было: переплыв океан, Телобан обнаружил город, в котором улицы были узкими и извилистыми, словно петли кишок, а дома громоздились друг на друга, подобно похотливым скотам. Но хуже всего было солнце; вскоре от дурманящей жары он не мог ни двигаться, ни нормально думать. Комната в монастыре стала его убежищем в дневные часы, и даже после заката, когда на улице становилось немного прохладнее, однако вместе с тем и слишком людно, он предпочитал сбегать в темноту тоннелей.

В первые недели он понял, что человек, изучивший их досконально, имел бы возможность попасть куда угодно. Телобан удивлялся, насколько мало этим пользуются остальные горожане. Потратив месяц на изучение карт, он выяснил, что коридоры примыкают к тоннелям канализации. Все они располагались на разной глубине, и в некоторых из них можно было погибнуть, просто вдохнув отравленный воздух.

Однажды он наткнулся на подземный ручей. Пойдя по его течению, Телобан обнаружил огромный зал, полный костей. Здесь были останки мелких грызунов, собак, кошек, птиц, а также пять или шесть человеческих черепов, два совсем крохотные. Лежавшие горками кости походили на песчаные дюны, которых ни разу не касался ветер. В другой раз он обнаружил остатки чьего-то жилища. Кто и когда здесь обитал, трудно было сказать; Телобан поддел ногой заплесневевший матрас, от которого во все стороны брызнули насекомые. Грязное, убогое пристанище. В его центре обнаружилось нечто вроде алтаря: перья, камни, скомканная бумага. Кто-то начертил на полу неровный круг, расположив на линии многочисленные знаки и формулы.

Коридоры и переходы здесь напоминали улицы и переулки настоящего города. Как в