Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

В этом, по мнению Телобана, и заключалась губительность постоянства. Что ж, возможно, стоило внести в это постоянство немного случайностей.

Глава 27

Хаос в теории и на практике

Первым делом он перевесил половники на место ножей, а ножи сложил в полку, где хранились чистые полотенца. Затем опрокинул в одну большую бадью все приправы до единой, соль и сахар, а пустые банки вернул на место. Задачей было сделать так, чтобы вторжение обнаружилось не сразу, а через некоторое время.

Хаос не может быть организованным, учили философы. Однако они не говорили, что любой порядок – это не что иное, как организованный хаос. Достаточно извлечь один или несколько элементов, и все рассыплется, превратится в случайный набор составляющих. Значит ли это, что все вокруг так или иначе пребывает в хаотичном состоянии?

Когда он высказал эту мысль учителю, тот ничего не ответил, а лишь направил его к своему коллеге. Несколько дней спустя Телобан, войдя в зал для аудиенций, обнаружил не одного, а троих преподавателей. И вновь они внимательно выслушали его, сдержанно кивая.

Наконец его отправили к архонту.

На этот раз он предстал перед целой комиссией, заседавшей на возвышении в полутемном зале. Света хватало ровно настолько, чтобы освещать самого Телобана.

Он говорил около часа. Доказывал. Опровергал. Спорил сам с собой. Приводил доводы. Отвергал часть из них. Затем приводил новые.

На этот раз никто не кивал. Если бы Телобан хотел, то услышал бы, как бьются сердца всех присутствующих. Если бы мог – вырвал бы их.

В тот день он так и не услышал ничего от сидевших перед ним людей. Даже другие ученики, казалось, избегали его. Он лег спать в собственной келье, а когда наутро проснулся, то получил новое распоряжение: отправляться за море, в Завораш.

Что это было? Ссылка? Некое задание? Он не знал.

Собрав вещи, Телобан отправился в порт.

Так он оказался в этой знойной клоаке, одно название которой наполняло рот горечью, которую тут же хотелось сплюнуть.

И теперь занимался тем… чем занимался. Например, вырывал случайные страницы из книг в библиотеке, собирая их в одну – свою – книгу. Да, испорченные тома, о которых говорил мальчишка, были его рук делом. Возможно, такая книга, будучи полностью составленной, поведала бы ему о многом.

Кроме того, он нашел в катакомбах череп и даже дал ему имя: Менгаза. Долгими днями он беседовал с ним и иногда, как ему казалось, получал ответы. По иронии судьбы, даже пустой череп оказался более разговорчивым, чем люди, которые отправили Телобана на это задание.

Солнечный свет был ему по-прежнему неприятен, и долгие дни в Завораше казались вечностью. Когда Телобан смотрел на череп перед собой, он представлял, как этот человек страдал, вынужденный проводить целые дни под палящим солнцем. Однако черепа, пусть и человеческие,– плохие собеседники. Поэтому он завел ящерицу.

Это вышло почти случайно, однако Телобан не верил в случайности.

На третий или четвертый день своего пребывания в Завораше он встретил на улице факира-йезифа. Тот был способен глотать длинные куски металла, хорошо прятать мелкие вещи, выдавая это за магию, а еще у него имелись ящерицы. Целых семь штук ящериц-гекконов, проворных и смертоносных, ведь яд геккона убивает мгновенно.

Насколько Телобан знал, эти земноводные плохо подаются дрессировке, если вообще поддаются. И все же факиру удавалось заставить их ходить на задних лапах, сражаться друг с другом крохотными мечами и даже разливать дымящийся отвар из крохотных чайников в такие же крохотные чашки. Представления йезифа пользовались успехом. Зрители щедро бросали монеты в кувшин с широким горлом, откуда факир доставал их заскорузлой, покрытой язвами рукой. Именно в эту руку, а не в кувшин, Телобан всыпал несколько монет – золотых и серебряных, три с ликом Всевоплощенного, и еще две – с бацинетом[3] с открытым забралом, где от лица, которое не скрывал шлем, остались лишь царапины.

Телобан не собирался покупать всех гекконов, только одного, при этом предложил значительную сумму. На три золотые и две серебряные монеты можно было купить лошадь или двух ослов. К тому же это были все деньги Телобана. Однако в ответ факир лишь рассмеялся и оттолкнул его руку. Монеты упали в грязь.

Неизвестно, что больше разозлило Телобана: отказ факира или прикосновение его нечистых рук. Однако Телобан не позволил захлестнувшей его злобе вырваться наружу. Вместо этого он молча собрал монеты и ушел. Той же ночью он дождался появления йезифа в темном переулке.

В одной руке у факира была клетка с ящерицами, за спиной – перетянутая тесьмой торба с пожитками и скрученный коврик, на котором йезиф сидел во время своих представлений.

Наверняка он так и не понял, что произошло.

Телобан накинул на шею факира веревку и затянул. Эта веревка была частью той самой бечевы, по которой жители Дымного квартала пробирались по улице. Однажды, после того, когда ему разрешили покидать Замок, Телобан вернулся в родной квартал и отрезал кусок. Ему и сейчас было смешно вспоминать, что почти сразу же вслед за этим где-то неподалеку раздались гневные крики – кто-то, идущий по путеводной нити, почувствовал, как она ослабла в руке.

Убив йезифа, Телобан не стал забирать всех ящериц. Он просто открыл клетку и смотрел, как юркие гекконы разбегаются в стороны: еще до рассвета в городе кто-то умрет от их яда. Одна из ящериц все же осталась. Именно ее убийца и взял с собой.

Закончив, Телобан выглянул в коридор. По сравнению с кухней, где сутки напролет кипел котел и тушилось рагу, воздух в коридоре оставался прохладным. Неожиданно убийца услышал голоса. Они доносились откуда-то сбоку и звучали приглушенно – обычная беседа двух людей.

Наверняка это говорили слуги, хотя Телобан не исключал присутствия солдат. В таком большом доме обязательно должна быть охрана. Это подтверждалось и количеством готовящегося на очаге рагу. Десяток слуг и столько же человек охраны – вполне обычное дело для любого небольшого поместья.

Постепенно голоса стихли.

Телобан подумал, что здешние стражи – скорее всего, ленивые увальни, хотя, возможно, и не без военного опыта. На такую работу чаще всего устраивались ветераны. Кто-то, кто мог обращаться с оружием, но был слишком стар для войны. Телобан считал, что рано или поздно такие люди утрачивают бдительность, привыкают к комфорту. И хотя он никого не собирался убивать, внезапно у него возникло желание незаметно прирезать парочку стражей, а затем спрятать тела, но не слишком хорошо