Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

весь мир – поглотит пламя. В огне Всесожжения большинство людей получат возможность очиститься от пороков и, освободившись от физической оболочки, обретут свободу в бестелесном виде. В этой религии не было места Богу. Всевоплощенного шиваны не признавали, а ритуалы любой церкви отвергали.

Слухи множились. Однако, как это обычно бывает, находились и те, кто действительно что-то знал. Обитатели улиц: мелкие воришки, сводники, менялы, завсегдатаи питейных заведений, а также случайные прохожие и те, кому довелось первыми обнаружить тела. Одни утверждали, будто видели человека в темном плаще, другие дополняли этот образ совсем уж неправдоподобными деталями вроде горящих в темноте глаз или серебряной маски, в которой по идее должно было отражаться лицо жертвы в последние минуты жизни.

Сложно было представить, как кто-то мог разгуливать в таком виде по городу, но этого и не требовалось. Образ быстро оброс новыми подробностями вроде необычайно высокого роста убийцы или черного котелка, как у гробовщиков. Все это неизбежно рождало ассоциации с кураторами, и вот уже снова заговорили о том, что убийца иностранец. На этот раз – практик или куратор из Ахерона.

Конечно, жители Завораша знали о странных ритуалах, проводимых кураторами в соседнем государстве, и о том, для чего именно практики собирают кровь мертвых.

Возможно, именно поэтому неизвестный совершил все свои злодеяния? Чтобы забрать кровь несчастных? Однако кровь осталась на месте – причем большая ее часть вылилась на камни или впиталась в почву там, где произошли убийства. Для любого из кураторов такая трата была немыслимой. Но что об этом мог знать простой горожанин?

Анабас как раз подумал, что никогда не встречал настоящего практика, не говоря уже о кураторах, когда впереди показалась процессия из десятка женщин. В руках у всех без исключения было по небольшому свертку. Только спустя некоторое время Анабас понял, что каждый сверток – это ребенок, завернутый в ткань. Он сказал об этом Суру.

Тот отмахнулся:

– Обряд посвящения Всевоплощенному. Все равно что воровать у спящего.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что ни у того, ни у другого нет выбора. Посвящать душу ребенка Богу в младенчестве – это все равно что обчистить карманы дрыхнущего пьянчуги. Как будто кто-то пришел и забрал то, что ему не принадлежит.

Женщины поднялись по ступеням храма. У дверей их встретили те монахи, которых недавно видели Анабас с Суром. Поочередно каждый из них принял у матери ее дитя. Несколько малышей принялись тут же кричать и извиваться в своих тесных коконах, и Анабас подумал, что их пеленают так крепко вовсе не случайно.

Напарники двинулись дальше, на этот раз по улице Литейщиков. Здания здесь были не такими высокими, зато между ними, словно поток невидимой реки, плыл жар. Пахло разгоряченным металлом и потом: мастерские здесь работали днем и ночью. Колокола на звоннице храма позади них тоже были изготовлены в здешних цехах, как и пуговицы на тех мундирах, что носили Анабас с Суром.

Как известно, мотивом для убийства могут служить три вещи: ненависть, ревность и жажда наживы. Третье отметалось сразу, поскольку последнего несчастного не ограбили, хотя у убийцы было достаточно времени, чтобы орудовать ножом после смерти жертвы.

В других случаях наверняка потрудились уличные бродяги, которые не брезговали даже обувью мертвецов. Существовали прачки, занимавшиеся стиркой одежды, снятой с трупов. После того как они делали свою работу, портнихи латали дыры, пришивали пуговицы, подгоняли вещи под размеры нового владельца.

На ревность тоже было мало похоже. Убийства выглядели спланированными и, очевидно, совершались с холодным рассудком. А наличие разнообразных инструментов говорило, что злодей отправлялся на преступление хорошо подготовленным. Например, в одном из случаев он использовал длинный нож – только так можно объяснить, почему у одной из жертв кончик лезвия вышел с обратной стороны,– и в то же время применил что-то вроде короткого скальпеля или небольшого лезвия, чтобы аккуратно изъять глазные яблоки.

В первую неделю они с напарником сбились с ног, обходя одного лекаря за другим. В число первых подозреваемых попали те, кто имел дело непосредственно с кровью и человеческим телом. Самопровозглашенные хирурги, занимавшиеся по большей части удалением фурункулов, зубодеры, костоправы. Заглядывали в том числе и в брадобрейни, ведь там тоже имеют дело с бритвами.

После того как с врачевателями и парикмахерами было покончено, настал черед мясницких лавок и кожевенных мастерских. По мнению Сура, мясники неплохо разбирались в анатомии, а у всех жертв были изъяты какие-то части тела. То же самое касалось и кожевенников: чтобы снять с животного шкуру и выделать ее, необходимо иметь самые обширные знания.

Затем настал черед оружейников – от крупных до самых мелких. Судя по всему, убийца использовал богатый арсенал оружия, часть которого вполне могла быть изготовлена на заказ. Проверили даже уличных точильщиков ножей, но их клиентами в основном были солдаты, такие же, как Анабас с Суром.

Наконец напарники перешли от целенаправленных поисков убийцы к простому хождению по улицам. По мнению Анабаса, это была оправданная тактика: рано или поздно кто-то или что-то привело бы стражей к убийце. В конце концов, в этом и заключалась их работа: действовать тайно там, где по-другому нельзя.

У мастерской, где изготовляли свинцовые переплеты для оконных рам, они свернули в тесный переулок. Дома по обе стороны не имели окон, и это было хорошо, поскольку часто не слишком добросовестные горожане выплескивали содержимое ночных горшков в окно, прямо на улицу. В связи с этим возникла мода на широкополые шляпы, которая продержалась, к счастью, недолго: что Анабас, что Сур,– оба шляпы ненавидели.

Местные жители как следует постарались захламить переулок. Что-то выбросили сюда намеренно, что-то притащили бродячие животные или птицы.

Здесь доживала свой век некогда роскошная мебель, теперь не годная даже на то, чтобы пойти на растопку. Она соседствовала с полуразвалившимися корзинами, наполненными очистками, которые еще могли сгодиться кому-то в пищу. Порой мусорные кучи достигали высоты роста взрослого человека. Если их потревожить, они начинали шевелиться: наверняка таким образом выражали беспокойство облюбовавшие это место крысы.

Здесь же на глаза напарникам попалось прислоненное к стене изваяние святого. Очевидно, статую побоялись вышвырнуть в мусорную яму. У фигуры отсутствовали уши, нос, были напрочь сбиты глаза, отсечены кисти рук. Что-то в этом напоминало то, как обходился со своими жертвами неизвестный убийца. Проходя мимо изваяния, Анабас гадал, что с ней приключилось: это следы или кто-то намеренно изуродовал статую?

– Фу, ну и запах! – сказал Сур, прижимая к носу кружевной платок. На ткань было нанесено несколько капель ароматной воды,