Завораш. Разделение ангелов - Александр Галиновский

В ответ Анабас лишь пожал плечами. Он смотрел на воду канала, напоминающую цветом свежесваренный кофе, ощущая, как заворочался змей в желудке.

День только начинался. Солнце вставало над крышами домов, превращая город в поле боя, где свет противостоит тени, а солнечное тепло понемногу вытесняет ночную прохладу.

Что произошло в городе, пока все спали?

Крепко ухватившись за поручни, Анабас втянул полную грудь воздуха и медленно выдохнул.

Напарник хлопнул его по необъятной спине:

– Еще один великолепный день в славной городской страже, так?

Что не удивительно, настроения это Анабасу не улучшило.

Они свернули в сторону храмового квартала.

Монеты приятно оттягивали карман, Сур насвистывал веселый мотивчик, но настроение у Анабаса так и не исправилось. Словно плюнули в утренний кофе, размышлял он.

И дело вовсе не в том, что кофе был дрянным. Нет. Напротив, он был великолепным. И именно это беспокоило Анабаса. Почему – он и сам не мог сказать.

По пути им встретились несколько служителей Всевоплощенного. Монахи прошли мимо, даже не взглянув в их сторону.

Интересно, какой жизнью они живут? Одеваются во все черное, отходят ко сну с закатом солнца, а просыпаются на рассвете, питаются выращенными на собственном огороде овощами. Внезапно тучный стражник вспомнил, как мать хотела отдать его в обучение монахам, а он не стал слушать, бросил все и ушел в городскую стражу.

Сур закончил насвистывать и сказал:

– Кажется, все искусство – это попытка человека сказать Богу, что он Его достоин.

Анабас не был удивлен. Он уже привык, что время от времени у напарника случаются «озарения».

– О чем ты? – спросил он, все еще недоумевая, почему напарнику вдруг захотелось поговорить о Боге. Господин Сур, рассуждающий о религии… Мало что в мире настолько не сочеталось, как напарник Анабаса и теологический диспут.

– Все это… – Сур сделал жест рукой.– Все это дело рук человека. Посмотри на храмы – некоторые из них величиной с гору. Так человек пытается стать чем-то большим, чем просто дикарем, копошащимся в земле.

– Разве? Тогда это тщеславие.

– Обычно – да. Но не в этом случае.

– Тогда что же это?

– Бог создал гору из грязи и камней, так? А человек использует камни и грязь для строительства чего-то несравнимо более значительного.

– То есть улучшает божественное творение?

– Именно.

– Значит, это гордыня. Человек пытается превзойти Бога.

– Превзойти, усовершенствовать, улучшить,– какая разница?

– То есть мир, созданный Богом,– что? – несовершенен?

– Выходит, так.

– И человек, как ты утверждаешь, улучшает божье творение, пытаясь стать достойным Бога…

– Именно.

– Ты сумасшедший, раз веришь в такое.

– Почему же?

– Да потому что любой мастер, увидев, как ученик пытается превзойти его, тут же пришибет наглеца. Не веришь? Спроси у них!

В этот момент они покинули тень собора и оказались в самом начале ремесленной улицы. Здесь Сур купил у торговца сладостями пирожное и принялся молча жевать, раздосадованный тем, что его теологические выкладки не нашли в сердце напарника должного отклика.

Улица Ремесленников походила на русло давно высохшей реки, некогда глубокой и полноводной, о чем теперь напоминали лишь высокие «берега». Берега эти были домами, нависавшими по обе стороны. Некоторые даже слишком низко и как будто действительно под наклоном, словно перешептывающиеся сплетники. Если бы двое стражей оглянулись и посмотрели вверх, им открылся бы впечатляющий вид на храм за их спинами. Впереди виднелись не менее роскошные здания: городские дворцы и мавзолеи в окружении садов и искусственных прудов.

Сур доел пирожное и шумно облизал пальцы. Анабас поморщился.

– Куда мы все-таки направляемся? – спросил первый, покончив с остатками сладкого.

– Здесь недалеко. Подмастерье литейщика. Утверждает, будто что-то видел.

– А он действительно видел?

– Не знаю. Может быть. Какая разница?

Анабас злился потому, что их нынешнее задание обернулось настоящей головной болью. И дело вовсе не в том, что все происходящее было странным и жутким. Скорее, в том, что впервые за множество лет, проведенных в страже, он столкнулся с чем-то таким, что заставляло его волноваться.

Хотя Анабас с Суром принадлежали к городской страже, даже получая за это соответствующее жалованье, оба подчинялись непосредственно главе тайной службы. И если работа обычного стража сводилась к поддержанию порядка на улицах, то круг обязанностей напарников был куда шире. Оба справлялись с делом и, в общем-то, прослыли надежными малыми.

Ага, подумал Анабас, надежными настолько, что, когда в городе стали происходить убийства, Дагал решил поручить поиски убийцы именно им. Там, где оказалась бессильна городская стража, должны были справиться двое шпионов из тайной службы. Таково было распоряжение самого принципала, который не интересовался расследованием убийств до того, пока на задворках борделя не нашли сына некоего герцога. Как и шесть остальных жертв, тот был выпотрошен от пупа до кадыка, вдобавок убийца срезал с его шеи и ребер внушительные куски кожи.

Время от времени Анабас прокручивал в голове все, что ему было известно, изредка добавляя новые подробности и отметая то, что казалось ему глупым, неправдоподобным или чересчур гротескным.

Хотя что в Завораше могло быть слишком гротескным?

Вот что было известно: кто-то убивает людей. В основном по ночам, но одно или два убийства произошли днем или ранним утром. Всего таких убийств было семь. Как обычно, слухи обрастали подробностями, но все оказались полностью выдуманными – от орудия убийства (утверждали, будто бы убийца орудует то ли длинным мечом, то ли вообще зекамской шпагой) до способа убийства и личности самого убийцы.

Поговаривали, что это моряк, который каждый раз сходит в другом порту. Или шиван. К шиванам относились настороженно. Многие из них, даже прожив в Завораше всю жизнь, оставались чужаками. Глупо, конечно. Мало кто это понимал, но истории об убийцах-шиванах (похищающих детей, разрушающих кладбища либо отравляющих колодцы и поилки для скота,– варианты существовали самые разные) были куда вреднее обычных страшилок, циркулирующих по городским трущобам.

В дома простых шиван врывались, хозяев выгоняли на улицу, добро отбирали, а то, что не получалось унести с собой, безжалостно уничтожали. Лавку, принадлежавшую шивану, могли разорить и даже сжечь, а хозяина жестоко избить.

Закон должен был одинаково защищать всех граждан Завораша, в том числе и шиван, однако на практике этого не происходило. На шиван смотрели как на чужаков. Как догадывался Анабас, не последнюю роль в пользу такой неприязни сыграла их религия. Это была экзотическая и пугающая смесь веры во всезнающего и всесильного пророка, в предначертание и в конец света. Якобы тысячу лет назад некий человек предсказал, что их материк – а затем и