Неженка и космодесант - Дина Дружинина

Дверная панель щелкает, и дверь плавно открывается, впуская внутрь каюты Шэора.

Глава 44

Дверь каюты с тихим шипением раздвигается, и я вскакиваю с кровати. Сердце исступленно заходится в испуге.

Только мой шок не может даже близко сравниться с шоком вошедшего Шэора.

Он стоит на пороге, сжимая челюсть. Его глаза широко распахиваются, он смотрит на меня в как на привидение, не в силах поверить, что видит меня здесь.

Кажется, весь мир на секунду застывает между нами: мой пульс колотится так громко, что я почти не слышу его сбивчивого дыхания.

— Лиля?.. — с трудом вырывается полу-хрип из его горла.

И в одном своем имени, произнесенным севшим голосом, я улавливаю шок, досаду, даже кажется отголоски потаенной радости и еще целую бурю чувств, которые он едва сдерживает.

Я сглатываю, боясь даже пошевелиться. Беглое чувство облегчения (что меня обнаружил он, а не бартийцы) сменяется осознанием: он здесь, и я должна все объяснить.

Прочищаю горло, придушено произношу:

— Как хорошо, что это ты! Я испугалась, что это Гвайз или кто-то из его товарищей сбежали и ищут места на корабле поукромней. Что ты тут делаешь?

Он, не задумываясь, начинает отвечать:

— Тут пахнет тобой. Я хотел….

Его взгляд темнеет, он неожиданно замолкает на полуслове, будто вдруг осознав, что сказал много лишнего.

Тут же сводит брови на переносице, злость клокочет в его голосе:

— Лучше скажи, что ТЫ тут делаешь? Ты должна была… — начинает он, но словно не может найти нужные слова, — должна была сейчас подлетать к Эмирии с Ардом и Рэем.

Он делает порывистый шаг вперед, будто до конца не понимая, сердиться ему или радоваться.

В его взгляде мечется целый ураган: то ли кричать и ругаться, то ли прижать меня к себе.

Шэор сейчас выглядит абсолютно растерянным.

Подбадриваю себя мысленно. Я ведь думала, что мне будет проще других объяснить Шэю, почему я здесь. Мне кажется, он недолюбливает меня, и обрадуется тому, что я спасла Арда от перегрузок, и их всех — от преследования Прокуратора.

— Я сбежала… — говорю на выдохе, опустив глаза. — Мне нужно было остаться здесь. Так лучше для всех.

— Что за бред, Лиля? — прерывает он меня, не дав мне объяснится.

Глубоко вздыхает, поднимает руку к лицу, будто вытирая со лба невидимый пот:

— Ты хоть представляешь, что ты натворила?! — Спрашивает он отрывисто.

Он обводит ошалевшим взглядом тесную каюту, словно надеясь, что я — это всего лишь галлюцинация, и сейчас просто исчезну, а все снова станет, как задумано ими.

Но его внимание снова возвращается ко мне. Я замечаю, как вместе с возмущением и шоком на его лице скользит маленькая искорка ликующей радости: “Она тут… со мной рядом!”. Похоже, пытается примириться с новой реальностью.

Его глаза вмиг превращаются в темную бездну. Он трет лоб рукой. Ерошит волосы на затылке, словно это помогает ему просчитывать варианты развития событий.

— Сейчас „Тарнис“ полным ходом идёт к Вальгарре. Мне не развернуться, не отказаться от курса — нас, скорее всего, уже отслеживают. А ты здесь, среди бартийцев. Зачем ты сбежала сюда?

Я сглатываю, решаясь выдавить правду, поднимаю на него глаза:

— Из-за капсулы, — почти шепотом признаюсь, сжимая пальцы в замок. — На спидраннере была только одна регенерационная капсула. Ард бы… отдал ее мне, а сам остался беззащитен при диком ускорении. Он еще не восстановился после ранения…

Шэор непонимающе хмурит брови. Его глаза вспыхивают злым огнем:

— Шерз тебя дери, Лиля! — орет он на меня, — Там четыре капсулы, по числу кают! Он произносит это одновременно с яростью и с горькой насмешкой, будто не верит в мое безумие, и одновременно поражен безрассудству.

Осознание, что я ошиблась, придавливает меня к полу бетонной плитой. И я выкладываю свой последний аргумент:

— Я не кейтра, Ард ошибся, — голос подводит меня, на глазах выступают слезы, но я произношу свой приговор: — у меня не может быть детей. Я не могу…

Шэор смотрит на меня, будто перестает понимать слова, которые я произношу. Хмурит брови и стискивает челюсть. Молчит, собираясь мыслями. Стоит неподвижно, сцепив руки на груди.

— Безумная! — в его устах это звучит почти комплиментом сейчас. Судя по всему, сейчас мысленно он матерится, последними словами ругает меня.

— Тут бартийцы, опасность. Прокураторские чинуши на хвосте. А ты?! Ты даже не представляешь, во что вляпалась!

Я поднимаю глаза, чувствуя, как моя убежденность разбивается словно хрустальная ваза на мелкие осколки:

— Но ведь… Я думала, что это избавит Ард от риска перегрузок, я не хочу быть обузой. — Слова даются с трудом.

В глазах Шэора я читаю смесь злости, боли и едва ли не нежности, которую он, конечно, ни за что не признает.

— О чем ты говоришь, Лиля? — отступает он на полшага, — „Тарнис“ — не прогулочная шлюпка. Мы сопровождаем бартийцев. Этот шерзов прокуратор ждёт нас на Вальгарре. — он в отчаянии обхватывает двумя руками голову: — Думаешь, если я сейчас попытаюсь изменить траекторию, мне дадут уйти?!

Я сглатываю, осознавая, что все еще хуже, чем я думала. Раз уж “Тарнис” вошел в заданный квадрат, ему не позволят просто так исчезнуть — нас точно контролируют.

— Прости, — лепечу я сбивчиво. — Но я не могла, не могла оставаться с Ардом и Рэем, лететь с ними на Эмирию, когда понимаю, что не смогу…

Окончание фразы тонет в звуках из динамика, он выстреливает сигналом оповещения:

«Внимание, „Тарнис“! К вам приближается корабль космосоюза — следовательский фрегат. Просим срочно подтвердить идентификацию. Ориентировочное время до стыковки — пятнадцать минут. Приказываю подготовить стыковочный шлюз»

Шэор резко отворачивается от меня и смотрит на мигающий дисплей, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы:

— Шерз! Следователь уже здесь.

Он темнеет лицом. От недавней растерянности и бурливших в нем чувств не остается и следа, сейчас он максимально собран и спокоен. Бросает мне строго, словно боевой приказ отдает:

— Раз уж ты здесь — не высовывайся. Я сам буду разбираться с тем, что ты натворила, и как… — Он сжимает кулаки, словно сдерживая в них внезапную вспышку нежности и заботы: — Как оградить тебя от бартийцев и прокураторских ищеек.

Затем он быстро разворачивается к двери, не оглядываясь на меня произносит:

— Не вздумай выходить из каюты, ясно?

Я робко киваю. Между нами так много всего, что мы не успели сказать, и так много чувств, которые он не хочет себе позволить продемонстрировать. И все-таки какой-то еле уловимый отблеск