Неженка и космодесант - Дина Дружинина

Дознаватель, обезумев от злобы, поворачивается, резко отталкивает меня рукой в бок, с легкостью отшвыривает в сторону, словно тряпичную куклу. Я чувствую резкую боль при ударе об стену и оседаю на пол, задыхаясь от удара и испуга.

В тот миг, когда дознаватель поднимает руку, чтобы добить меня, Шэор с рычанием бросается на него. Злость и адреналин словно дают ему второе дыхание:

— Тварь! — сипло шепчет он, и с невероятной для раненого скоростью подлетает к нам и бьет дознавателя локтем в лицо.

Тот отлетает, ударяясь о переборку. Короткая вспышка боли передергивает его лицо, и он снова пытается подняться, но Шэор уже наваливается на него, выхватывает бластер из его руки и с силой бьет рукоятью по затылку.

Дознаватель, теряя сознание, валится на пол. В тот же момент Шэй накидывает на него энергопуты.

Я наблюдаю за его действиями практически с радостью, поверить не могу, неужели все закончено? Прикрываю глаза от накатывающего волнами облегчения: теперь он уже точно не встанет.

Шэор шатко поворачивается ко мне. Я в ужасе смотрю на него: черная обожженная ткань после энергетического ожога, запах гари и расплавленного пластика заполняет мои легкие.

В голове мелькает дежавю: Я помню этот запах. И шок. Помню мужчину в форме космодесанта, прижимающегося спиной к стене. Только в моих воспоминаниях это был Ард, а теперь — Шэор.

— Ты… — хрипит он, переводя взгляд с поверженного врага на меня. — Жива?

— Жива… — выдыхаю я дрожащим голосом, поднимаясь с четверенек и бросаясь к нему. — А ты ранен!

Он с кривой усмешкой хочет что-то сказать, но его ноги подгибаются. Я успеваю подхватить его под руки, чтобы не дать рухнуть. Шэор прижимается к стене, тяжело дыша, очевидно теряя силы из-за попадания энергетического заряда.

— Шерз! — только и произносит он, стискивая челюсти, — Все! С этим типом… — его взгляд скользит по распростершемуся на полу телу дознавателя. — Покончили… на время…

Но единственное, что меня по-настоящему волнует, — это Шэор. Он чуть дергает рукой, словно пытается погладить мою ладонь, и выдыхает:

— Не волнуйся… — пытается он выдавить, маскируя стон, но я чувствую, как он слабеет и медленно оседает вниз.

Глава 47

Я подхватываю его, не давая упасть.

Шэор пошатывается, но удерживается на ногах, и я вижу, как из глубокой раны на бедре просачивается кровь, разрастается неровным пятном по форменному комбинезону.

Только, увы, скорей всего, проблема не только в ране на бедре. Шэор ранен, как и Ард. И эта зараза высасывает из него всю энергию, лишает сил.

Он дышит часто, неровно, словно силой воли заставляет себя держаться.

В один короткий миг все вокруг теряет для меня четкость: коридор, свет ламп, гул двигателей корабля и мои собственные боль и страх. Единственное, что я ясно осознаю, — он может погибнуть.

Я знаю, что эмирийцы очень сильны и выносливы, но им нужна «энергетическая подпитка». И мне известен лишь один способ, как ее дать.

— Шэор, — шепотом зову я. Голос срывается от волнения.

Он слышит и приоткрывает глаза. Улыбка, которую он пытается изобразить на посеревшем лице, выходит кривой и болезненной.

Я осторожно кладу свою ладонь на его грудь. Под пальцами ощущаю, как гулко хаотично колотится его сердце, дыхание рвется на прерывистые судорожные вздохи.

— Это… пустяки, — хрипло выдавливает он, стараясь отстраниться. Но я упрямо не даю ему этого сделать, льну к нему всем телом.

Мне кажется, что сейчас у нас — одно тепло на двоих, и, если я им не поделюсь, то Шэор немедленно рухнет, обессилев.

— Тише, не говори ничего, — шепчу я, чувствуя накатывающую горячую волну целого коктейля эмоций из тревоги, сочувствия и страха его потерять, которая смывает нашу с ним отчужденность, будто рисунок на песке у линии прибоя.

В памяти всплывают обрывки разговоров с Ардом: о том, что женщина, совместимая по энергии, может делиться силой с эмирийцем, помочь удержаться на грани жизни, восстановиться.

Я помню, что уже отдавала энергию Арду. Теперь настала очередь помочь Шэору. Я должна это сделать. Может быть, если помогло его брату, то сработает и на нем? Я не уверена в своем предположении, но других вариантов у меня нет.

Он очень бледный, на него страшно смотреть, и уже не открывает глаз, словно все его силы уходят на то, чтобы лишь стоять, прислонившись спиной к стене, и не падать.

— Я люблю тебя, Лиля, — неожиданное признание звучит как шелест, и я недоуменно вскидываю на него глаза, не до конца уверенная: он реально это сказал, или мне лишь показалось.

Но он уже молчит, и, кажется, еле дышит.

Чуть сдвигаюсь, чтобы оказаться сбоку от него, ныряю под его руку, и, не давая ему возможности оттолкнуть меня, встаю на цыпочки и осторожно прижимаюсь губами к его пересохшим губам. Слышу короткий стон. Мне чудится в нем не только боль, но и неожиданный всплеск удовольствия.

Шэй открывает глаза, словно моя мимолетная ласка дала ему силы на это.

Я оглядываюсь по сторонам: рядом лежит бездыханное тело дознавателя, коридорные панели повреждены и местами отошли от стен. Но мне нет никакого дела до всего этого. Мысленно прикидываю расстояние до медицинского блока и регенерационной капсулы.

— Далеко… — отвечает сипло Шэор, будто читает мои мысли.

— Моя каюта рядом, — возражаю я, прижимаясь к нему ближе. — Пойдем туда! Доверься мне, — прошу я шепотом.

У меня бешено колотится сердце, ладони дрожат:

— Пойдем. Пожалуйста! — Прошу я, пытаясь сдвинуть его хоть на сантиметр к моей каюте.

Сердце сжимается, что обычно вредный Шэй на этот раз не спорит со мной, не фыркает и не закатывает глаза от того, что я вдруг раскомандовалась.

Он сам послушно делает шаг к каюте. Затем еще один малюсенький шаг.

Я помогаю ему, но ощущаю, что сейчас он тратит последние силы, чтоб не наваливаться на меня всем своим ослабевшим телом. Бережет меня, когда у него самого силы на исходе.

— Еще три шага, Шэорчик! — Уговариваею его, и сама чуть не прикусываю себе язык, за свою фамильярность, осознав, как я только что его назвала. Но он лишь еле заметно усмехается одним уголком губ.

Ладно, потом разберемся, как мне можно его называть, а как не стоит. И эта простая мысль согревает теплом. Пока еще есть надежда, что мне будет с кем разбираться.

Но при каждом шаге в груди колет страх: что, если я ошибаюсь, что, если все это