В шаге от Рая - Евгения Витальевна Кретова

Она поднесла к его губам противное пойло, приподняла свободной рукой, помогая отпить. Макс сделал еще один глоток, увернулся:

– К-какой Рожков? Артем?

– Артем, да. Ты пей, пей…

Максу стало горячо в груди. Он смотрел на Сашку и не узнавал: вроде и лицо ее, да улыбка чужая, не живая, словно приклеенная. И движения – нарочито плавные, неестественные. Конечно, он не видел Сашку лет десять, но все равно, не смог бы ее ни с кем спутать.

– Так ведь… Темка… Он же помер. Год назад помер, из окна сиганул…

Сашка покосилась на него, взгляд стал темный, ни лучика тепла. И чернота медленно заполнила белки, растекаясь по тонкой капиллярной сетке, по венам. Девичье лицо стало словно старая потрескавшаяся фарфоровая маска.

Макс дернулся, хотел оттолкнуть ее, но… не смог.

Одеяло плотно укутывало его, пеленало, стягивая суставы все крепче. У Макса округлились глаза, в горле застрял крик: Сашка смотрела на него с холодным интересом.

– Глупости это все… Ты спи, спи. Мы теперь навсегда будем с тобой. Как тогда, когда ты в первый раз любил меня. Ты думаешь, я забыла?.. А я помню…

Руки ее потяжелели, Макс взвыл. Задергался беспомощно, червем вился. Но чем больше вырывался, тем плотнее стягивалось на нем принесенное Сашкой одеяло. Одеяло ли?

Тонкие девичьи пальцы с потемневшими и прогнившими ногтевыми пластинами потянулись к нему. Макс снова попытался высвободиться, заорал – из уголка рта потекла зловонная жижа. Парень с ужасом видел, как комната преобразилась – потемнела, стены пропали, вместо них то тут то там, на сколько хватало взгляда, тянулись черные силуэты обелисков.

– Спи.

Сашка приподняла край одеяла – Макс отчетливо понял, что это дерн – и накрыла им его с головой.

Последнее, что Макс запомнил, как Сашка забралась под это «одеяло» и прильнула к нему, обдав могильным холодом и гнилью.

Она приходила ночью

Она всегда приходила ночью, лишь сумерки сгущались настолько, чтобы лечь плотным одеялом на землю.

Шелест ее шагов, шуршание платья… Невесомое касание двери – на стекле оставался отпечаток ее ладони. Она проходила в комнату, садилась напротив и молчала. Это было всего мучительней – ее молчание. Наверно, оно было страшнее всего остального. Страшнее тишины за окном, страшнее синеватого света от фонаря. Страшнее неизменного красного пятна на белом платье.

– Зачем ты приходишь, зачем мучаешь меня? – женщина, что лежала в холодной, неприбранной кровати, устало простонала.

Гостья молчала. Смотрела без укора и удивления. Будто чего-то ждала.

Сегодня она получит то, чего хотела – та, что лежала в постели, это отчетливо понимала теперь.

– Я знаю, зачем ты приходишь. Ты ждешь, когда я сдохну… – Проговорила и покосилась на гостью, заметив холодный интерес в ее глазах. – Я зна-аю… только этого и ждешь. Вы все… только этого и ждете… Но шишь вам!

Кухонный нож поймал на лезвие бледный луч, метнулся к гостье, и замер, не долетев до ее лица пары десятков сантиметров. Завис в воздухе, будто в смоле. Лежавшая в постели женщина привстала. Ее лицо побледнело еще сильнее, губы потемнели, округлились бесцветные глаза:

– Не-ет… Кто ты?.. ЧТО ты?

Гостья встала, рассеяв по тесной каморке могильный холод – он стекал водопадом по ее белоснежному платью, лизал ступни, стелился по паркету, неторопливо и неуклонно подбираясь к лежавшей в постели хозяйке каморки.

Та выпростала вперед руку. Поджала под себя вмиг озябшие ноги.

– Нет. Я не хочу.

Кривая ухмылка на лице гостьи: она тоже не хотела. Тогда. Тридцать лет назад. Тоже просила и умоляла, что не хочет умирать.

Она подошла близко. Так близко, как еще никогда не подходила. Потому что сегодня она имеет право. Сегодня она – сама Судьба. Да, в платье невесты и с кровавым пятном. На нее смотрело искривленное ужасом лицо, ненавистные глаза остекленели, слюна скопилась в уголках приоткрытого рта и стекала теперь тонкой и липкой струйкой на подбородок. Гостья поняла – ее узнали.

– Я говорила, что я вернусь за тобой, – прошептала едва слышно.

И от ее голоса перекошенное лицо стало землистого цвета, губы затрепетали в беззвучной молитве. Она усмехнулась:

– Не надейся, таких как ты Бог не слышит и сегодня тебя не спасет.

– Чего ты хочешь от меня?

В холодной руке оказался старый нож с перемотанной изолентой ручкой и скошенным, сбитым лезвием. Гостья протянула его забившейся в угол женщине:

– Помнишь его?

По выражению глаз поняла – помнит.

– Помнишь… Ночь свадьбы моей, глухой проулок, дружков твоих, что издевались надо мной. Помнишь, как ты на спор ударила ножом, а потом вы все, испугавшись, убежали, оставив меня истекать кровью… – она опустила нож на колени притихшей женщине. Прошептала, исчезая в лунном свете: – Бери и помни…

Из полицейской сводки: «Утром 19 декабря в доме по улице Строителей 18 был обнаружен труп женщины 1975 года рождения с колото-ножевым ранением. Предположительно, женщина умерла от потери крови. Обстоятельства произошедшего уточняются…»

Домашний питомец

– Не подходи! – она выставила вперед руки, будто желая отгородиться.

Можно было бы подумать, что в мольбе, если бы не угрожающий взгляд исподлобья и кривая усмешка, мелькнувшая на тонких, потрескавшихся от ветра губах. Незнакомец не заметил ее, тихо хохотнул и сделал шаг вперед.

– Что ты мне сделаешь? Заверещишь?

Темный проулок, пустые глазницы окон – место сбора городских маргиналов и бомжей. Днем здесь иногда собирались студенты из ближайшего техникума, курили травку и пили энергетики. Потом собирали вещи и тихо расходились по домам.

– Пожалеешь, – она зашипела.

Незнакомец не успел сделать и шага, оторопело замер: из-под опущенных ресниц девчонки струилась тьма. Тонкими струйками она стекала по щекам, таяла дымно, словно смог от пожарища.

– Ты чего фокусничаешь? – незнакомец сделал шаг назад.

Поздно.

Выставленные вперед руки девчонки распахнулись, будто принимая его в свои объятия, приглашая к близости – призывно, бесстыдно. Темные губы усмехались зло. А вокруг стройной фигурки в старых потрепанных джинсах клубился черный пар, подступал вплотную и уже лизал носки ботинок мужчины.

Тот шагнул назад и уперся в забор. Тьма, собираясь у его ног, приподняла голову, словно живая, посмотрела голодными глазницами и выпустила зловонный пар. Костлявые руки с длинными когтями, ломаные ребра, ног не видно – вместо них – клубящаяся тьма.

– Слааад-дкий… Вкууус-сный, – шипела она.

Мужчина закричал, рванул вдоль забора, ботинок зацепился за торчащую арматуру, сбивая с ног. Боль в колене слилась в одно целое с болью от рассеченных битым стеклом ладоней.

– Не надо! – орал незнакомец.

– Кушай, Мрак,