В шаге от Рая - Евгения Витальевна Кретова

– Так это ж все, всему конец. Ради этой твоей лампочки все болота перебаламутят, столбы устанавливая да провода протягивая, всю нечисть поперепугают да совратят благами своими. А тебе за энто дело еще и квитанция придет.

– Что за квитанция? – старуха нахмурилась.

– Так алихтрикчество-то не дармовое, а бюджетное! За него деньгами живыми платить надобно, дура ты этакая! От в сердцах махнул рукой: – Эхх! Конец теперь болотному спокойствию.

Старуха тоже забеспокоилась, подперла голову кулаком, посмотрела жалобно:

– Так может ты его того… схомячешь? – спросила с надеждой.

Горыныч поджал губы:

– Да ты что! Я ж не зверь какой, живого человека жрать… Да и зубы не те уже.

Бабка схватила его за руку, взмолилась:

– А давай морок на него наведем? Пусть о ремонте позабудет, и все будет как раньше – ни алихтрикчества, ни квитанций! Я могу, у меня грибов мухоморных еще полная грибница.

Горыныч призадумался:

– Грибов?.. Может, грибами и получится. Грибы у тебя отменные.

Вместе насобирали мухоморов, наварили зелья, прокрались к избе: та понуро стояла у опушки, привязанная к вековому дубу, поглядывала на зеленоватые огоньки с тоской и обидой.

– Щас, щас, моя сердешная, – запричитала старуха, – освободим тебя, милая.

– Иди, проверь, там ли молодец этот? – Горыныч кивнул на избу.

Старуха подобралась ближе, заглянула внутрь, ахнула – весь скарб был выгружен из закромов, сгружен неопрятной кучей. И веточки хвоща, что собранные на Купалу, и родимировские пряники с наговоренной на Покров солью, и баночки с болотным мхом, редчайшей, иноземной ядрености. Особо было обидно за разбитый котел, что валялся у печи – теперь, чтоб отраву какую сварить, придется треногу доставать, а она и десятой доли положенной вредности не берет.

«Вот паразит!», – возмутилась старуха.

Молодец спал тут же, на лавке, укрывшись пиджаком.

Бабка вернулась в напарнику:

– Там он. Дрыхнет, как не в себя.

– Оно и к лучшему, сонного-то усыпить вообще дело нехитрое, – Горыныч удовлетворенно хмыкнул, зачерпнул отвара.

Опрыскав близлежащие к избушке кусты, они запалили их особым болотным огнем – те сразу занялись, протянули зеленоватые языки к небу, закрыли звезды, зашуршали. Зашумели, зашевелились. Избушка встрепенулась и дернула ногой – по днищу избы стукнула когтем.

Человек резко проснулся, встал с лавки и протер глаза – за окном все горело. Только не болотным заревом, а настоящим – так ему виделось.

И конца и краю не было от того огня, только узенькая дорожка вдоль болота тянулась к лесу еще не охваченная огнем.

Схватив пиджак, быстро нацепив сапоги, молодой человек выскочил на порог, схватился за голову.

– Как бы в болото не упал, – прошептала бабка с сомнением.

Они спрятались за ближайшими деревьями, прильнули голова к голове так, чтоб не видно было их из избушки.

– Не упадет, – уверенно отозвался Горыныч и почесал подбородок.

Парень бросился к опушке, закричал неистово. А кусты еще больше на него зашевелились, лапы к нему тянут, за пиджак цепляются.

– Пусти! – орал человек.

– Ишь как разоряется, – удовлетворенно отметила бабка из своего укрытия. – Неужто правда страшно?

– Не то слово, – заверил ее Горыныч. Я как первый раз свататься к тебе пришел, а ты меня им отвалила, так я потом год боялся к тебе подобраться. – Бабка мелко захихикала, прикрыла рот ладошкой. Горыныч с осуждением покачал головой: – Злыдня ты болотная. За что тебя столько лет люблю?

Тень

Небо затянуло черными, беспросветными тучами. Так внезапно, будто кто-то наверху расправил свой плащ, скрыв поверхность от теплых лучей сентябрьского солнца. Сразу потянуло прохладой и сыростью – это за горизонтом, у Озера, начинался дождь. Его темно-серые полосы, тянувшиеся от туч до земли, переплетались и вздрагивали от разрывов молний. Но грома не было слышно – слишком далеко.

Яна стояла у окна и, обхватив себя за плечи, смотрела, как приближается непогода. Как прохожие воровато оглядываются и прибавляют шаг. Как коты деловито потянулись в укрытия. Как вороны, нахохлившись, спрятались под козырьком подъезда в доме напротив.

В комнате тикали часы. Равнодушно и будто бы отстраненно – их непогода не касалась. Их дело – отсчитывать мгновения. Мгновения до ЕГО прихода.

Тень за окном отделилась от ясеня, приблизилась к Яниному окну. Девушка взглянула туда, где могли быть глаза – заметила две серебристые точки. Приложила ладонь к стеклу.

– Привет. Ты все-таки пришел.

– Я обещал.

– Мог и не обещать. Я не просила.

– Получается, что не мог.

ЕГО ладонь тоже коснулась стекла, только с другой стороны – Яна почувствовала пробивающийся через прозрачную преграду холод. Поняла – ОН голоден.

– Ты останешься? – спросила с надеждой.

– Чуть позже.

ОН отодвинулся от окна, заскользил вдоль дома – Яна видела два огромных крыла, что тянулись за НИМ. С любопытством прильнула к стеклу: выходит, сегодня он пришел к кому-то из ее дома. К кому-то, кого она, возможно, знает.

Тень замерла у соседнего балкона. Перемахнув через парапет, застыла у окна, пристально вглядываясь в то, что происходило в комнате. Яна застыла, словно окаменев. «Нет, только не это!».

В той квартире живет Лола – девочка с кукольным лицом и болезненной бледностью. Яна знала, она тяжело больна. Яна также знала, что на днях ей стало хуже – скорая приезжала несколько раз за ночь, мать девочки с измученным от усталости и безнадеги лицом, то и дело встречалась у аптеки. И в тишине своей квартиры Яна постоянно слышала тяжелый, надсадный кашель за стеной.

Яна распахнула окно, вгляделась. ОН все еще стоял у окна, на этот раз совсем близко, почти касаясь тонкой рукой поверхности – мгновение и окажется внутри. Девушка щелкнула пальцами, привлекая внимание.

– Эй! – прошептала. Высунулась из окна и позвала снова.

Тень колыхнулась, Яна заметила два серебристых огонька – ОН смотрел на нее с раздражением и досадой.

– Не надо! Только не Лола, слышишь? Она ребенок еще. Оставь ее!

Тень качнула головой.

– Господи, что за упрямец… Тебе же все равно, кого забирать, возьми кого-то еще. Возьми старуху с первого этажа, она перетравила всех кошек в округе. Или Сидорова, из двадцатой квартиры. Он наркоман, все из дома вынес ради дозы, мать замучил… – Тень не шевелилась. Яна высунулась еще сильнее, чтобы убедиться, что ОН ее слышит: – Ну что ты упрямишься! Я же знаю, ты голоден. Лола не напитает тебя, она сама почти тень. Но врачи сказали, что она может поправиться. А если ты ее коснешься, то нет, ей уже ничто не поможет. Ты же сам знаешь!

Яна шептала горячо, все больше распаляясь и повышая голос. Уже не заботясь