В шаге от Рая - Евгения Витальевна Кретова

– Любо?

Та несмело взглянула на батюшку, взяла в руки и расплылась в улыбке.

– Любо…

И со вздохом ее туман рассеялся, солнце яркое опалило вершину Седой горы и замершего посреди дороги парня.

– Приходи еще-е, – прошептал туман, ускользая под сень векового дуба.

С тех пор Игнат, подходя к Седой горе, заранее готовил гостинцы, а крест нательный прятал поглубже, чтобы не гневить древних духов.

Случай на Гнилом болоте

Женщине положено быть в пакостном настроении. Иногда. Лучше – по четвергам, когда еще впереди пятница, а за ней выходные. Выходные – все-таки время для себя, а не для пакостей. А в пятницу надо к этому времени хорошенько подготовиться. Но это как лучше, а в жизни-то оно не всегда как лучше, а уж как придется.

Неделя не задалась с понедельника: Царевич приперся пьяным, объевшимся чесноком и луком – как такого жрать? Пришлось в самом деле баньку топить и спать укладывать. Этот паразит сутки дрых на ее печи. Храпел так, что чуть крышу не снесло. Пару раз упал, пришлось его, окаянного, на лавку затягивать.

А теперь, проснувшись, еще завтракать потребовал, потому что у этого бездельника, видите ли, изжога началась. Извела на него яйца, выменянные у сельчан для воскресного салата хранцузского. Придется Горынычу без салата обойтись… Но зато бульончик наваристый получится.

Бабка злобно поморщилась, принюхиваясь к перегару, шедшему от Царевича, спросила:

– А ты чаво на болота-то поперся? Чай, прынцесс тут отродясь не было, все в городе давно.

Царевич печально икнул, потянулся за сухариком.

– Несчастный я человек. На погибель к тебе пришел. Да и тут неудача… Жив остался.

Бабка лукаво хмыкнула, выбросила скорлупу за окно.

– И чаво ж несчастненький-то? Деньги проиграл? Али девку какую полюбил, а она пацифистка?

Царевич отмахнулся:

– Да при чем тут это-то? Нет житья мне на этом свете…

– А на том, думаешь, легче будет? Али там знакомых много? – бабка присела напротив, подперла кулаком голову.

Царевич снова вздохнул:

– Там битвы ратные можно затеять со злом вселенским! – парень мечтательно прикрыл глаза. – Кащея покрошить, Горыныча изрубить, за добро, за мир во всем мире!

Бабка покосилась на него с опаской:

– Да кто ж тебя с оружьем-то на Тот свет пустит? – а сама на его меч взглянула – не Кладенец ли? Выдохнула с облегчением – вроде нет, не похож.

А Царевич приободрился:

– Так я ж богатырь! Мне по наследству батяня мой передал, а ему – его батяня, дед мой, то есть, – нычки, где оружие они попрятали на том свете! Во снах приходили, докладывали! – парень прищурился: – у Гнилого болота, под корявым пнем, у Баюн-горы, за шлагбаумом, за Косой речкой, в сторожке Слепого Ворона…

Он все перечислял и перечислял, а бабка смотрела на него с жалостью, морщилась, прикидывала, что да как. Жаль, за родственничками недоглядела-то. Ну да ладно, найдет, куда им с Того света-то…

– Бабуль, а у тебя яичница моя не подгорит? – Царевич голодно сглотнул, посмотрел на печку.

Старуха глянула на него, будто рублем одарила, тяжело поднялась. Подумав, отставила в сторону банку с дурман-травой, отодвинула приправку из сухих поганок. Вздохнула печально.

– На, ешь, мил человек. Да домой сбирайся! – велела, поставив на стол горячую сковороду.

Царевич, кивнул, отломил краюху хлеба, со смаком откусил. Бабка сглотнула, посмотрела с тоской за окно, мысленно записывая должок за Кощеем. Но оно и к лучшему, что не поторопилась, разобралась, что за человек к ней на болотный огонек пожаловал. Незачем Кощею такой беспокойный подопечный, да еще и на веки вечные.

Царевич позавтракал, подхватил свой меч да поплелся понуро в сторону деревни. Яга смотрела на него с крыльца Избушки на курьих ножках.

Не задалась неделя. Может, сглазил кто?

Ремонт на Гнилом болоте

Она морщила нос и недовольно поглядывала на тазик, почти до краев заполненный водой. Вздыхала.

– Ничего не попишешь, – поднялась из-за стола, с трудом сдвинула посудину, отнесла к двери и выплеснула в двор. Над осокой поднималась вода, тяжелые капли плюхались в болото, разбавляя вековую гниль.

Вдалеке грохотало.

Бабка пошамкала губами, вернула таз на стол, смачно чертыхнулась на прохудившуюся крышу и полезла за печь.

Там долго кряхтела, вздыхала и громыхала. Пока не выкатила на середину комнаты тяжелую еловую ступу. Придирчиво осмотрела на свету. Поохала да попричитала на старость свою. Достала из закутка мешочек с высушенным мхом, закупорила прорехи.

Пока возилась со ступой, дождь закончился. Со двора потянуло горячей сыростью, плесенью и мухоморами.

– Эй, есть кто живой? – зычно крикнули у калитки.

Бабка нахмурилась, тяжело поднялась с колен.

– Кого нелегкая принесла? – пробурчала под нос. Высунулась из окна.

У калитки стояло двое. Высокий брюнет, видный и складный, хоть сейчас изжарить и с печеными яблоками Кащеюшке подавать. И ним другой, приземистый и прыщеватый.

– Чаво надоть? – бабка плотоядно облизнулась.

– Мария Степановна Болотина? – бабка аж икнула, услышав свою «гражданскую» фамилию с именем.

– Ну, я…

Брюнет хлопнул в ладоши, радостно рванул по лужам, на ходу вытаскивая из объемистого портфеля бумаги.

– Как я рад, что нам, наконец, удалось вас найти! Далеко же вы забрались, многоуважаемая!

– Так надоть-то чаво? – от энтузиазма брюнета уже начиналось несварение. Но тот запрыгнул на верхнюю ступеньку и ворвался в избу.

Оказавшись внутри, заметно сник и погрустнел.

– Да. Вовремя же мы вас нашли, дорогая, – протянул бумаги.

Бабка бегло посмотрела, не поняла ни слова. Вернула назад:

– Глаза не те. Чаво там написано-то?

Брюнет снова воодушевился:

– Написано, что ваше болото вошло в программу благоустройства ветхого и аварийного жилья, – он с пониманием покосился на тазик с покачивающейся в нем дождевой водой. – За средства бюджета ваш дом и прилегающая территория будут отремонтированы капитально с учетом всех современных тенденций градостроительства. Вам только нужно подписать здесь и здесь, – он ткнул карандашом в пустующие прочерки.

Бабка чувствовала, как энтузиазм красавчика растекается по ее венам, как в груди разрастается радость от осознания внезапно привалившей удачи: мало того, что вовремя, так еще и за «средства бюджета». Торопливо подмахнув бумаги, бабка вверила красавчику ключи от избушки и, забравшись в ступу, помчалась к Горынычу в гости – пусть захлебнется старый от зависти.

Горыныч внушил сомнения.

– Видали мы их ремонта за бюджетные средства, – едко отметил он. – Вон увидишь: или печь споганят, или курьи ноги забетонируют, или алихтрикчество проведут!

Бабка икнула.

– А алихтрикчество-то чем тебе не угодило? Висит себе лампочка под потолком, горит себе на здоровье, а ты лучину бережешь.

Горыныч даже подскочил