В шаге от Рая - Евгения Витальевна Кретова

плотно сдерживали руки и ноги. Кляп едва позволял дышать. В изножии моей кровати стояла Лорана. В одной руке она держала длинную штопальную иглу, в другой – глиняное чучелко, напрочь истыканное иглами.

– Я рада, что ты, наконец, очнулся, Альфред. Ты спал и тебе снились сны. Будто мы развелись, будто ты потерял работу. Такие печальные… Теперь все будет хорошо, в твоих снах буду только я…

Тени у ног твоих

– Бабосик, давай быстрее уже, – Лина сладко зевнула и посмотрела на желтый фонарь.

Почти двенадцать ночи, годовалый Бабосик – подросший щенок шарпея – вдумчиво обнюхивал клумбу и никуда не торопился. Лина дернула поводок, напомнив о своем присутствии.

– Ну же. Ты все свои дела сделал?

Бабосик посмотрел с осуждением и попробовал цветок на вкус. Пожевав, выплюнул. Неторопливо шагнул по газону.

Лина с опаской оглянулась на шумную подвыпившую компанию, которая вырулила из-за гаражей: шестеро парней посмотрели на нее и, смеясь, направились дальше, в соседний двор. Лина потянула рукав вверх и посмотрел на часы – полночь. Вздохнула.

Узкий двор за домом, неудобный, всегда сырой проезд к гаражам, ожил: зашевелилась, ворочаясь и поднимаясь от земли, тьма, вздохнула порывисто, вызывая ледяной трепет под сердцем.

Тихие, шепчущие голоса и легкое, будто поземка, движение. Лина пригляделась, посмотрела на темные окна первых этажей в поисках открытого, из которого – она знала это наверняка – и лились эти странные звуки: наверняка кто-то включил телевизор.

Но окна молчали, равнодушно отворачивались от полночных фонарей.

Лина дернула поводок Бабосика:

– Пошли домой, а?

– Домой, домой, домой, – радостно ответила ей тьма и забугрилась в ее направлении.

Бабосик тоже вглядывался в темноту, заскулил тревожно и прижался к ноге хозяйки, уставился под ноги: тени стали словно длиннее и гуще, незаметно в них утонула апрельская листва и отсветы фонарей. Приглушились звуки. Шоссе совсем рядом, за гаражами, шум машин не унимался никогда. Сейчас же тьма окружала Лину и перепуганного питомца плотной и вязкой завесой. Живой. Дышащей.

Лина, кажется, даже видела в ней очертания чего-то еще более темного, тяжелого и страшного. Оно поднималось над гаражами, цеплялось за ветки деревьев и смотрело на девушку.

Лина дернула поводок на себя и сделала шаг назад. Пес заскулил и замер – дорогу к подъезду пересекла тень. Пока тонкая, идущая от столба, полоска, но на глазах она стала расширяться, подкрадываясь к ступням девушки и лапам собаки. Бабосик беспомощно посмотрел на хозяйку.

– Бежим! – скомандовала та и рванула к дому.

Детская площадка. Поскрипывающие, словно ожившие качели, шорох листвы за спиной. Тени едва не касались ее локтей, лизали пыльный след ее кроссовок, перепрыгивали с ветки на ветку, пытаясь обойти то справа, то слева.

«Только бы ключи не выронить» – мелькнуло в голове, когда девушка, заметив подъезд своего дома, сунула руку в карман ветровки и нащупала пластиковый брелок от домофона. Покосилась на струящуюся вдоль бордюра мглу – из нее отчетливо выглянула гладкая голова. Небольшая, размером с Линин кулак, совершенно лысая, с огромными глазами-угольками и серебристой пастью.

Бабосик взвизгнул и припустил к дому, опережая хозяйку.

Мгла метнулась на перерез, скользнув по тени от стоящего во дворе дерева к девушке.

– Прыгай! – крикнула девушка и дернула поводок вверх.

Вечно неповоротливый шарпей подобрал лапы и подпрыгнул к ней на руки. Краем глаза Лина видела, как тень взметнулась вверх, полоснула собаке по пузу, лизнула шершавые пятки.

– Быстрее!

Девушка одним движением выхватила ключ из кармана и, приложив к пластинке домофона, скользнула внутрь подъезда, ступив в желтое поле электрического света. Тьма взвизгнула и отступила.

Лина захлопнула перед ней дверь подъезда и придавила ее спиной. Бабосик тяжело дышал и облизывал влажный нос, терся о щеку хозяйки. Смотрел на нее с удивлением, будто спрашивал, что это было: та и сама не поняла. С трудом перевела дух.

– Фу. Больше не будем гулять так поздно, ладно, малыш? – оттолкнувшись от двери, она опустила собаку на пол и медленно, на ватных ногах, направилась к лифту.

Пес с сомнением посмотрел на дверь и шагнул за хозяйкой, оставляя сырой отпечаток на плитке.

В нем тихо клубилась Тьма. Но, оказавшись в ядовитых лучах света, быстро растаяла.

Сашка

Нежно касалась его рук. Дотрагивалась до кончиков пальцев и поднималась выше, до локтя, оглаживая сильные плечи.

– Как ты можешь, – хрипел Макс. – Я же обидел тебя… Страшно обидел.

Он закашлялся, посмотрел исподлобья с удивлением и опаской.

– Ничего-ничего. Это все глупости…

Светлые волосы рассыпались по девичьим плечам, мягкие, шелковистые, Макс бы погладил, если бы не было так противно.

Сашка – его одноклассница. Они сидели с ней за одной партой. И все одиннадцать лет в школе – он это знал точно – была в него влюблена по уши. Давала списывать, решала контрольные, прикрывала пьяные выходки в старших классах. Да чего там прикрывала – вину на себя брала! А он ненавидел ее за это еще больше. Нет, ненавидеть можно врага, личность. Сашка для него была безликой тряпкой. Хочешь возьми в руки, хочешь – брось. Все стерпит.

И она терпела. Терпела даже тогда, когда он, пьяный после выпускного, зажал ее у шкафа в пустом классе. Она распахнула глаза, промямлила что-то… как мямлила всегда. И стерпела. Подтерла размазанный макияж. Застирала капли крови с подола нарядного платья. Он равнодушно наблюдал, раскуривая сигарету. И ждал – обозлится, ударит… Но нет. Смолчала и тогда.

– Дура, – бросил он ей, сплюнув под ноги. И ушел.

И всякий раз, когда вспоминал о ней, поднималась в нем буро-коричневая волна брезгливости. Даже сейчас, когда она старательно укрывала его одеялом.

– Где ты взяла такое рванье? – он поморщился: от принесенного ею одеяла пахло сыростью и свежескошенной травой. Какой-то знакомой, но он все никак не мог вспомнить ее название. – Чем от нее так воняет?

– Полынью… Мхами…

– Как ты меня нашла вообще? – он с трудом сглотнул. Но вопрос его в самом деле интересовал: Сашка пропала после той ночи на выпускном, никто о ней ничего не слышал. Вроде поговаривали, замуж вышла, ребеночка родила. Кажется, дочь.

– Так услышала… Что плохо тебе.

Максу показалось или она в самом деле улыбнулась. Только от улыбки ее холодок по спине пробежал – не улыбка это, а будто волчий оскал.

– От кого… услышала?

Она отмахнулась, Небрежно поправила волосы. Отвернулась и будто отвела взгляд. Потянулась за термосом, который тоже принесла с собой, налила в крышку еще отвара, горько-сладкого, от которого выворачивало внутренности и мутило в голове.