Системный Друид - Оливер Ло

— Знаю, неприятно. Потерпи.

Работа шла медленно, как в те времена, когда я выхаживал подстреленных животных в ветеринарном пункте заповедника. Промыть, осмотреть глубину, проверить на инородные тела. В одной из ран я нащупал обломок металла, застрявший между рёбрами, осколок наконечника копья.

— Это придётся вытащить.

Нож вышел из ножен с тихим шорохом. Тигр напрягся, глаза сузились до щёлок, губы снова приподнялись над клыками.

— Полегче, — я показал ему лезвие, потом указал на рану. — Там металл. Оставить нельзя, загноится сильнее.

Понял ли он? Я думаю, да. Взгляд зверя метнулся к ране, потом обратно к ножу. Тигр выдохнул длинно и тяжело, опуская голову.

Я действовал быстро и точно. Кончик лезвия скользнул в рану, нащупал осколок, поддел его. Тигр зарычал, мышцы под шкурой окаменели, когти впились в землю, вспарывая мох. Я выдернул металл одним движением и отбросил в сторону, тут же прижимая к ране кусок ткани, пропитанной мазью.

— Всё. Самое паршивое позади.

Дальше было проще. Мазь ложилась на порезы густым слоем, впитываясь в повреждённые ткани, запуская процесс восстановления. Каменный бархат останавливал кровотечение, экстракт железного дуба создавал защитную плёнку от инфекции. Ожоги требовали другого подхода: я смешал в ладони каплю антидота с остатками мази, получив импровизированный охлаждающий состав.

Тигр лежал неподвижно, изредка подрагивая, когда я касался особенно болезненных участков. Его дыхание постепенно выравнивалось, глаза полуприкрылись.

— С задними лапами сложнее, — я осмотрел область крестца, где расползалось сине-чёрное пятно гематомы. — Удар пришёлся по позвоночнику. Повезло, что кость цела. Паралич, скорее всего, временный, от отёка.

Я достал последний пузырёк с укрепляющим составом, размышляя. Средство предназначалось для мышечных травм, но могло помочь и с отёком. Рискованно вводить непроверенное лекарство в рану такого калибра, но ситуация требовала действий. Ну и хотелось надеяться на магические свойства состава и что зверю от этого не станет хуже.

— Сейчас будет холодить, — предупредил я, нанося состав на нижнюю часть спины.

Тигр вздрогнул, когда прохладная жидкость коснулась кожи, потом расслабился, ощущая, как уходит боль. Хвост дёрнулся, раз, другой.

Я отошёл к ручью, бившему из-под корней дуба, и набрал воды во флягу. Вернулся, огляделся в поисках подходящей ёмкости. Кусок коры, отвалившийся от соседнего дерева, показался достаточно большим и глубоким. Я уложил его рядом с мордой тигра и наполнил водой.

— Пей. Тебе нужна жидкость для восстановления.

Зверь приподнял голову, понюхал воду, потом начал лакать, жадно и шумно. Я сел в нескольких шагах, наблюдая.

Обработка заняла почти час. Когда я закончил, все серьёзные раны были промыты, смазаны и забинтованы полосками ткани из моего аварийного запаса. Идеальной работой это назвать было трудно, в хижине с полным набором инструментов и запасом трав я сделал бы лучше. Здесь приходилось обходиться тем, что есть.

Спустя минут двадцать Тигр поднялся.

Движение было медленным, осторожным, лапы дрожали от усилия. Но он встал, опираясь на все четыре конечности, и это было хорошим знаком. Паралич, действительно, оказался временным.

Зверь повернул голову, глядя на меня. В жёлтых глазах я видел боль, усталость и что-то ещё, что-то, что мог бы назвать признанием, если бы речь шла о человеке. Благодарности там точно не было, и я не ждал её. Дикие звери не благодарят. Они принимают помощь как данность или не принимают вовсе.

Громовой Тигр фыркнул, тряхнул массивной головой и двинулся прочь от поляны. Его походка была неровной, раненый бок явно беспокоил, задние лапы ступали неуверенно. Он шёл на северо-запад, туда, где, по моим расчётам, находились скальные выступы, покрытые густым лесом.

Ни разу не обернулся.

Я смотрел, как серебристо-чёрная шкура мелькает между стволами, как исчезает. Через минуту тигр пропал из виду, оставив после себя только примятый мох и пятна крови.

Поляна снова стала тихой. Солнечный Колокольчик продолжал светиться золотом посреди зелёного мха.

Я подошёл к цветку, опустился на колени. Руки двигались на автомате, доставая мешочек, выстланный влажным мхом. Стебель я срезал у самого основания, одним аккуратным движением ножа, и уложил растение в мешочек, закрывая от света и воздуха.

Пять золотых качались в моих руках, но радости я почему-то не чувствовал.

Взгляд упал на место, где лежал тигр. Серебристые ворсинки шерсти усеивали мох, оставшиеся после его ухода. Они слабо поблёскивали, и когда я провёл над ними ладонью, почувствовал лёгкое покалывание.

Статическое электричество, заряд молнии, сохранившийся в шерсти.

Я собрал ворсинки в отдельный мешочек, ещё один фокус для изучения, ещё один шаг к пониманию стихийной силы.

Что-то сдавило грудь, когда я убирал мешочек в котомку.

Раны тигра были свежими, нанесёнными в последние сутки. Кто-то охотился на него совсем рядом с Тихой Рощей, в местах, где, по словам Сорта, люди появлялись редко. Охотился организованно, с мечами, копьями и магией. Группа, подготовленная к встрече с мана-зверем четвёртого ранга. Будь иначе, то и раны были бы другие.

Происходящее напоминало историю, из-за которой погиб прежний Вик.

Тогда люди графа де Валлуа искали редких зверей в Пределе. Прежний хозяин этого тела провёл их тайной тропой к лежбищу существ, которых охранял Торн. Чем закончилась та охота, я знал по отрывочным воспоминаниям: криками, кровью и ядом в собственной крови.

Для меня и деда лес был местом изучения, сосуществования и осторожного баланса. Торн поддерживал равновесие между мана-зверями, предотвращал конфликты, следил, чтобы одни виды не уничтожали другие. Его работа была сродни работе егеря, которой я отчасти занимался всю прошлую жизнь.

Для других людей Предел представлялся источником добычи. Шкуры, рога, клыки, кристаллы маны из сердец убитых зверей. Всё это имело цену на рынках городов, и достаточно высокую, чтобы рисковать жизнью ради охоты.

Я понимал обе стороны. Понимал, что голодные люди охотятся, чтобы выжить, что торговля редкими материалами кормит семьи и двигает экономику. В прошлой жизни мне приходилось находить компромиссы с местными общинами, выделять квоты на отстрел, закрывать глаза на мелкие нарушения.

Но здесь всё было иначе.

Мана-звери обладали разумом. Тигр, которого я только что лечил, понимал мою речь, принимал решения, переживал боль и страх как существо, осознающее происходящее. Охота на него была ближе к убийству другого разумного, чем к добыче пропитания.

И рано или поздно я столкнусь с теми, кто это делает.

Столкновение взглядов казалось неизбежным. Я, внук Хранителя Леса, наследник традиции защиты, против охотников, добытчиков, тех, кто видит в Пределе только ресурсы для обогащения.

Разговор с ними получится совсем другим. Без мази и перевязок. Без терпения и ожидания.

Я закинул котомку на плечо, готовясь