Выход из тени - Денис Старый

Уверен, воевать придётся и дальше. Всегда… Там же еще крестоносцы голову подымают. Так что укоротить этих гадов нужно. И сделаем это обязательно. Как мне кажется, с европейцами легче воевать, где-то более понятнее.

Скоро булгары, часть муромской дружины, много русичей-воинов без опознавательных стягов входили в крепость. Я даже в какой-то момент понервничал. Ведь пришедших было куда как больше, чем защитников. Но все прошло штатно, даже на позитиве. Все радовались друг другу.

Вошли и русские отряды. И я тут же спустился со своего наблюдательного пункта, чтобы и поздороваться и задать вектор боевой работы. Ну и… Краеугольным камнем был вопрос о лидерстве. Мало ли, какие тут личности прибыли. Все же русских больше тысячи, как не под полторы тысячи воинов. Кто-то же у них лидер. А у меня в подчинении сейчас не более шести сотен воинов в строю. Ну и в Половецкой крепости есть. Но это же не здесь, не на виду.

— Гурзув, я рад тебя видеть! — сказал я, обнимая своего булгарского друга.

Именно булгары первыми входили в Остров.

Да, нельзя говорить о том, что человек твой друг, если ты общался с ним всего пару дней, если он другой веры, другой нации — народа, который ещё недавно воевал с твоим. Но друг… Всё равно друг. И я не чувствовал никакой фальши или противоречия в том, что только что произнёс.

— Я привёл к тебе девять сотен воинов, — сказал мой булгарский союзник. — Это всё, кого я смог собрать. На всех едва хватило оружия. Но если ты мне дашь больше оружия, я приведу ещё тысячу.

Лишь после этих слов я обратил внимание на человека, которого никогда прежде не видел. Я его не узнавал — да и много ли я вообще знал людей в этом времени, кроме тех, кто меня окружал?

Это был мужественного вида молодой мужчина. Одет богато, доспех имел пластинчатый — такой, что впору князю носить.

— Брат мой! — воскликнул за моей спиной князь Владимир Юрьевич.

Что? Кто-то из Юрьевичей ещё выжил? Причём этот был постарше Владимира. А я уже было решил поставить на то, что именно Владимир Юрьевич Московский станет тем самым князем, которому присягну и я, и которому дам силу, чтобы объединять другие русские земли. А тут…

— Я рад, брат, что ты тоже жив. Но вижу, что и тебя эти каты не пожалели, — произнёс кто-то из стоявших рядом.

Я не успел разглядеть, кто это сказал.

Потом князь, брат Владимира, обернулся ко мне:

— А ты, стало быть, тот самый Ратмир, что унизил монголов? Слава о тебе дошла до моих ушей. И знай, что до многих дошла. И те, кто уже считал, что сопротивляться не выйдет, воспряли духом. Они со мной. И будут еще. Из тех, что сбежали к черемисам, но не нашли там себе места, — сказал какой-то там князь.

— Да, князь, это я. Но не серчай — не ведаю, кто ты, — ответил я несколько настороженно.

— Василько Константинович, сын великого князя Константина Всеволодовича, ростовский владетель, — представился он.

Ах, да! Об этом князе я читал. Помню такого — даже проникся к нему уважением, как к славному воину, который по глупости в иной реальности попал в плен к монголам после поражения своего дядьки, Юрия Всеволодовича, на реке Сити. Там он и сгинул.

И вот он — передо мной. Ещё один пример того, как я изменил историю. Московский князь, который тоже должен был умереть… И рядом с ним — ростовский князь.

— Много ли ты привёл людей под мою руку? — спросил я.

Вопрос имел куда более глубокий смысл, чем могло показаться на первый взгляд. Не он пришёл со своим войском, чтобы командовать здесь. Ростовский князь привёл людей, чтобы они подчинились мне.

Я готов подчиняться князю, это правильно будет. Не Рюрикович я и захоти себе власть и установление династии, то встречусь со всеми силами. Вот против такого, как мне кажется, все русские силы объединяться.

Но потом состоится мое подчинение, когда война будет выиграна, когда я сяду со своей любимой женой в каком-нибудь поместье и буду его развивать, налаживать экономику Руси, показывать, как можно выращивать хлеб вдвое больше, чем нынче.

Мир будет после. Сейчас же необходимо единое командование. Если у меня получается бить монголов — а в иной реальности это не удавалось другим князьям, — то я не собираюсь отдавать бразды правления войсками.

Ростовский князь посмотрел на своего двоюродного брата, Владимира Московского. Он не задавал вопросов, но в воздухе повисла напряжённая пауза.

— Да, брат, я и сам подчиняюсь воеводе Ратмиру, — сказал Владимир Юрьевич. — Уж больно лихо он бьёт монголов. Но в иных вопросах Ратмир в подчинении моем.

В каких это таких вопросах? Но я не стал перечить. Может имеет ввиду Владимир, что я уже пообещал ему дать присягу, но позже и что все московские воины все равно смотрят на своего князя и я советуюсь с московским князем, порой и так, для проформы.

Ещё несколько мгновений неловкого молчания, после чего Василько произнёс:

— Я подчинялся воле великого князя владимирского Юрия Всеволодовича. И если ты, брат мой, единственный из выживших Юрьевичей, решил подчиниться воеводе, то и я не буду требовать для себя иного. Но и терпеть к себе какое-либо неуважение не стану.

В его голосе звучала твёрдость, но не вызов — скорее достоинство человека, привыкшего к власти, но готового поступиться ею ради общей победы. Таким был Василько и в том образе, что возник при прочтении литературы по истории этого князя. Он мог бы воспротивиться и не дать стать великим князем своему дядьке, но служил ему верой и правдой до смерти.

Я кивнул, понимая, что этот союз — хрупкий, но необходимый. И что от того, как мы построим отношения сейчас, зависит не только исход битвы, но и будущее всей Руси.

— У нас нет, князь Ростовский, какого-либо неуважения к княжеской власти. Я уважаю князя Владимира Московского и считаю, что он и должен будет занять престол отца своего. Но ныне, когда враг пришёл на наши земли, когда мне удалось объединить многих — как ты видишь, с кем ты пришёл, в том числе и булгар, — пока идёт война, командовать войсками буду я. А вот после… Дадите мне землю — так я на ней буду пахать. Решите, чтобы