Выход из тени - Денис Старый

Крепость могла быть взята с такими большими потерями у нас. Но кроме подготовки, камнеметов, пушек, кроме всего прочего… Дух… Русский дух, пусть бы частью и половецкий — это все равно играло главную роль.

Я подъехал к командной избе. Тут меня уже ждали. Нет, Военного Совета не собирал. Монголы вновь начали шевелиться и потому нужно, чтобы большинство командиров были на стенах. Туда же я отправил и Васильско Константиновича.

Он хотел воевать? Ну так путь, дерзает. Монголы на приступ не пойдут, так я дал ему карт-бланш. Пожалуйста, может организовывать даже вылазку. Тем более, что вот ее то враг не ожидает никак. А там может и подкрепление сможет в крепость прорваться.

Сколько ростовский князь «ездил мне по ушам», убеждая, что он готов, может и я должен положиться и довериться. Ну хоть бы спрашивает дозволения, и то хорошо, принимает уже мое лидерство.

Но я хотел сперва разузнать обстановку.

— Сложил голову свою хан Кончак. Молодой же бы еще, — сообщил мне старший сотник Мирон, вытирая рукавом пот со лба. — Молод был, горяч. Смело на вылазку пошёл, да и сгинул. Не послушал старших, рвался вперёд, хотел славы… А теперь вот — нет хана, и беки перебиты, кто жив — те в ранах лежат. Половцев приходится подчинять иным сотникам и десятникам. Вот, и я взял себе три сотни половцев в командование.

Рядом, на бревне, сидел кузнец Аким. Он был огромен, как медведь, но сейчас сгорбился, ссутулился, и казалось, будто вся тяжесть этой осады легла ему на плечи. Его глаза были пусты, а под ними залегли такие мешки, что хоть песок в них лопатой насыпай. Руки, обычно сильные, способные одним ударом молота расколоть камень, теперь безвольно лежали на коленях, покрытые свежими и старыми шрамами.

— Сотник Алексей нынче добивает ордынцев на востоке, — продолжал Мирон. — Прощупали они тропу к лесу иную, оттуда хотели ударить по нам. Но принял их Алексей и положил вражин. Да только мало их положили — много ещё осталось.

Я окинул взглядом окрестности. Да, повоевали тут знатно, ничего не сказать. Земля вокруг крепости была изрыта копытами, усеяна обломками копий и щитов, а в воздухе висел тяжёлый дух крови. Монголы умылись ею, но всё равно ещё оставались, располагаясь в поле в полуверсте от крепости — их шатры темнели на горизонте, как стая хищных птиц, ждущих, когда жертва ослабеет.

— Хашар они привели… — вдруг произнёс Аким, и его голос дрогнул, чуть ли не рыдая. — Пришлось бить своих… Не прощу себе.

Я понял, о чём он. Это мы у Острова сделали вылазку и частью отбили пленных людей у монголов — те не успели русичей использовать живым щитом. А здесь, по всей видимости, не так всё сложилось: монголы успели поставить перед собой наших соплеменников, и защитникам крепости пришлось стрелять в своих же.

Но нет времени и, если честно, желания, копаться в моральной стороне случившейся. На войне нельзя сомневаться, тем более, когда еще не закончилось сражение.

— Что торки? Они пришли, но есть ли мысли, как нам соединиться? — спросил я, уже зная, что подкрепление-то пришло, но не может подойти к крепости, чтобы помочь защитникам.

— Стоят, огородились, — отвечал Мирон. — Глеб Шварнович пробился к ним конными, да подсобил наладить укрепления. Монголы к ним не суются, там болото, с другой стороны лес. Да и торки, а с ними много охотников оружных из Киева и других городов, не могут двинуться — боятся попасть в засаду. Но пришло много и торков, и киевских людей. Считай, что две с половиной тысячи и пришло. Только толку мало, пока мы тут заперты.

Уныние — вот что господствовало у защитников. Много погибло половцев, да и вовсе они остались без хана и многих своих беков, элиты. Как дети, лишившиеся родителей, они теперь метались между страхом и отчаянием. Генуэзцы, что пришли на подмогу, тоже истрепались — их капитан, сухопарый человек с крючковатым носом, нервно теребил рукоять меча, бросая взгляды на стены.

Я даже думаю, что если бы у них был верный шанс уйти отсюда, то сбежали бы. Но монголы таковы, что если кто против них уже воевал, то они не пощадят, не станут играть в дипломатию. Убьют, а уже с детьми убитых могут разговаривать — вернее, требовать покорности и полного повиновения.

Ещё час понадобился мне, чтобы войти в курс дел. Да, мы вовремя. Но даже этого могло оказаться мало.

— Собирайте легкораненых, особо уставших, хворых, и всех ведите в Остров, — сказал я, когда обнаружил, что многие защитники простужены или страдают от других болезней. Дизентерия, казалось, поразила каждого второго — люди держались за животы, бледные, с запавшими глазами, но продолжали стоять на стенах, понимая, что отступление равносильно смерти.

После войны, сильно позже, дай Бог выжить, можно будет и посмеяться, называя защитников крепости «героическими засранцами». Но сейчас что-то не особо хотелось смеяться.

Это была проблема. Очень большая. И нужно было сохранить людей, вылечить их, поставить на ноги. Потому что я был уверен: это не последний наш бой. Монголы не уйдут просто так. Они вернутся. И когда это случится, нам понадобятся все, кто способен держать оружие.

Я посмотрел на Акима — тот поднял голову и поймал мой взгляд. В его пустых глазах вдруг мелькнуло что-то знакомое — не надежда, нет, а скорее упрямая решимость. Упрямец… его сын не перестает работать в кузнечной мануфактуре, а отец все никак не навоюется, а ведь больше бы для победы сделал у наковальни.

И тут ворота открылись, начали выходить сотни Василько. Я быстро взобрался на смотровую площадку на надвратной башке. Нужно же посмотреть, как мне будут доказывать, что есть еще на Руси удачливые полководцы. Да я и не против, если у Василько Константиновича все получится.

Глава 17

Половецкая крепость. Ее окрестности

6–8 июля 1238 года

Стоит признать, что мне показали, что есть на Руси полководцы, способные добиваться побед. Ну кроме тех, кто уже со мной в команде. Вылазка Василько Константиновича оказалась не просто успешной — она стала подлинным триумфом.

Отряд князя сумел пробить монгольский заслон, и сделал это стремительно и слаженно. Причем степняков ударили рыцарским ударом. Русичи прорвались сквозь вражеские ряды, словно клинок сквозь тонкий холст, и вышли на